(2) Там я оказался прикован к постели расстройством желудка и внезапным приступом лихорадки. (3) Когда туда из Афин прибыл меня навестить философ Кальвизий Тавр {72} с несколькими своими учениками, врач, который нашелся в тех местах и сидел рядом со мной, начал рассказывать Тавру, какой болезнью я страдал и с какой периодичностью, с какими интервалами лихорадка наступала и отступала. (4) И вот при беседе, отметив, что мой организм идет на поправку, он говорит Тавру: "Ты можешь сам в этом убедиться ε̉άν 'άψη αυ̉του̃ τη̃ς φλεβός", что на нашем языке, конечно, означает: "если дотронешься до его вены".
{72 Кальвизий Тавр — см. комм. к Noct. Att., I, 9, 8.}
(5) Эту оговорку - что он назвал вену вместо артерии - [заметили], и когда бывшие с Тавром сведущие в таких вопросах люди дали об этом знать шепотом и выражением лиц, словно встретили врача-неумеху, Тавр, как было ему свойственно, сказал достаточно ласково: "Мы уверены, добрый человек, что ты не находишься в неведении относительно того, что называют веной, а что артерией, и что вены по своей природе неподвижны и их нащупывают только для того, чтобы пускать кровь, а артерии своим движением и пульсацией показывают состояние и стадию лихорадки. (6) Однако, я полагаю, ты сказал [так], скорее следуя общему употреблению слова, чем проявляя незнание. Я ведь слышал, что не только ты, но и другие допускали ту же самую ошибку, говоря о вене вместо артерии. (7) Поэтому докажи нам, что во врачевании ты более искусен, чем в разговоре и - с благословения богов - своими трудами сделай этого [больного] здоровым и сильным как можно скорее".
(8) Когда я потом вспомнил об этом упреке в адрес врача, я решил, что не только врачу, но и вообще всем свободным людям, а также тем, кто получил образование, приличное свободному гражданину, не подобает со своей стороны не ведать даже о том, что относится к нашему знанию о собственном теле. Эти сосуды не упрятаны слишком глубоко и укромно, и природа ради заботы о нашем здоровье пожелала сделать их доступными нашему взору. И поэтому, насколько у меня было свободного времени, я взялся за книги по медицинской науке, которые мне казались годными для обучения, и из них, как мне кажется, я узнал - наряду с многим другим, не лишенным пользы для образования - о венах и артериях примерно следующее. (9) Вена является вместилищем, которое врачи называют α̉γγείον (сосуд), для крови, смешанной и соединенной с жизненным дыханием. В ней крови больше, жизненного дыхания меньше. Артерия же является вместилищем жизненного дыхания, смешанного и объединенного с кровью, в котором больше дыхания и меньше крови. {73} (10) Что же касается пульса (σφυγμός), то это - естественное и непроизвольное напряжение и расслабление в сердце и артериях. (11) Древними медиками это было так определено по-гречески: "Пульс есть непроизвольное расширение и сжатие артерии и сердца". {74}
{73 Вены переносят необогащенную кислородом кровь от тела к сердцу, артерии, напротив, переносят обогащенную кровь от сердца, так что описание, данное Фаворином, вполне справедливо. Что касается словоупотребления, то древние часто путали понятия «вена» и «артерия»; нередко слово vena использовалось для обозначения артерии, что и продемонстрировал упомянутый в данной главе медик.}
{74 В оригинале цитата приведена по-гречески.}
Глава 11
Слова из поэм Фурия Анциата, ошибочно порицаемые Цезеллием Виндексом; и [тут же] добавлены сами стихи, в которых находятся эти слова
(1) Нет, клянусь Геркулесом, я не придерживаюсь того же мнения, что и Цезеллий Виндекс, {75} грамматик, который, как я думаю, вовсе не лишен познаний. (2) Однако же он написал дерзко и невежественно, что Фурий, {76} древний поэт, опозорил латинский язык изобретением такого рода слов, которые мне, однако, не кажутся не соответствующими поэтическому искусству и сами по себе не отвратительны и не неприятны в произношении и в разговоре, как некоторое количество других [слов], тяжеловесно и безвкусно измышленных знаменитыми поэтами.
{75 Цезеллий Виндекс — см. комм. к Noct. Att., II, 16, 5.}
{76 Фурий Анциат (конец II в. до н. э.) — римский поэт; от его творчества почти ничего не сохранилось.}
(3) Вот что осудил Цезеллий у Фурия: он сказал lutescere о земле, превратившейся в грязь; noctescere - о сумерках, сгустившихся до своего рода потемок; uirescere - о возрождении былой силы; о ветре, наводящем блеск на синее море, покрытое рябью, он сказал purpurat; а о том, когда обогащаются, - opulescere.
(4) Я добавил сами стихи из поэм Фурия, в которых есть эти слова:
Sanguine diluitur tellus, cava terra lutescit.
(Кровью облита земля, и пустоты заполнены грязью). {77}
{77 V. 1 Morel. Ср.: Non. Р. 133, 1. 23. Все фрагменты поэм Фурия в данной главе переведены А. Я. Тыжовым.}
Omnia noctescunt tenebris caliginis atrae.
(Все покрывается ночью во мраке тумана густого). {78}
{78 V. 2 Morel. Ср.: Non. Р. 145, I. 9.}
Increscunt animi, virescit volnere virtus.
(Дух возрастает от ран, и доблесть находит в них силы). {79}
{79 V. 3 Morel. Ср.: Non. P. 188, I. 5.}
