(1) Мы плыли от Кассиопеи {2} в Брундизий по Ионийскому морю, широкому, бурному и жестокому. {3} (2) Затем, после первого дня плавания, настала ночь, в течение которой свирепый боковой ветер наполнил волнами корабль. (3) После для всех наших, плакавших и метавшихся в трюме, наконец все же засиял день. Но опасность и ярость ветра ничуть не ослабели; скорее наоборот, вихри участились, небо стало черным, облака клубились, устрашающие фигуры, складывающиеся из них, которые называли тифонами, {4} нависали и надвигались и, казалось, готовы были раздавить корабль.
{2 Город на острове Коркира.}
{3 Ср.: August. De civ., IX, 4.}
{4 Typhon — «тайфун, смерч».}
(4) На том же корабле находился прославленный философ-стоик, которого я знал в Афинах как человека весьма влиятельного и собиравшего вокруг себя много юношей - учеников. (5) Тогда, в столь великих опасностях и при такой буре в небе и на море, стал я искать его глазами, желая знать, каково же состояние его души, спокоен ли он и неустрашим. (6) И мы увидели человека, испуганного и охваченного ужасом, {5} который, однако, не издавал ни рыданий, как все прочие, ни каких-либо подобных звуков, хотя волнением и цветом лица немногим отличался от других. (7) А когда небо прояснилось, море утихло и непосредственная опасность миновала, к стоику подошел некий богатый грек из Азии, погрязший в бесчисленных усладах тела и души, с большим багажом и множеством челяди. (8) Он как бы шутя спросил: "Что же ты, философ, когда мы были в опасности, побледнел и испугался? Я вот не испугался и не побледнел". (9) Философ же, несколько поколебавшись, стоит ли ему отвечать, сказал: "Если в такой жестокий шторм я и кажусь немного испуганным, причину этого ты услышать недостоин. (10) Но тебе вполне ответит за меня ученик <Сократа> {6} Аристипп. Когда его в сходный момент подобный тебе человек спросил, почему философ боялся, тогда как он, напротив, ничуть не испугался, [Аристипп] ответил, что их обстоятельства неодинаковы, поскольку тот не слишком беспокоился за жизнь негоднейшего бездельника, тогда как сам он боялся за жизнь Аристиппа".
{5 Pavidum et exterritum («испуганного и охваченного ужасом») — конъектура Гертца; рукописное чтение — pavidum et extrilidum («мужественного и бесстрашного») — не согласуется с дальнейшим текстом.}
{6 Добавляет Гертц; в рукописях лакуна — имя учителя философа утрачено.}
(11) Этими словами стоик тогда отделался от богатого азиата. (12) Но затем, когда мы прибыли в Брундизий и море с небом были спокойны, я спросил, какова же причина его страха, которую он отказался назвать тому, кто обратился к нему не вполне уважительно. (13) И мне он тихо и ласково ответил: "Поскольку ты желаешь внять, послушай, что думали о кратком, но неизбежном и естественном страхе наши предшественники - основатели школы стоиков, или лучше, - сказал он, - прочитай, ибо, прочитав, ты легче поймешь и лучше запомнишь". (14) И тут он у меня на глазах достал из своего узелка пятую книгу "Бесед" философа Эпиктета. Эти "Беседы", собранные Аррианом, {7} без сомнения, согласуются с тем, что написано Зеноном {8} и Хрисиппом. {9}
{7 Эпиктет, Арриан — см. комм. к Noct. Att., I, 2, 6.}
{8 Зенон — см. комм. к Noct. Att., II, 18, 8.}
{9 Хрисипп — см. комм. к Noct. Att., I, 2, 8.}
