Торговля шла у него более чем успешно, и многие полагали, что он безмерно богат. Караван состоял из двух десятков навьюченных лошадей и полдюжины четырёхколёсных фургонов, расписанных яркими цветами. Микка продавал драгоценности, ткани, шелка с Востока, разнообразное оружие, лекарства и волшебные снадобья, сладости и сушёные фрукты. Он объездил весь мир. Его видели в Константинополе и Риме, в Антиохии, Алеппо, Иерусалиме, в Галлии и Испании. Трижды в год он наведывался в столицу Аттилы, точно в назначенный срок, ни раньше и не позже. Ходили слухи, что ему принадлежат караваны, курсирующие на Дальний Восток и обратно, а также торговые лавки во всех крупных городах.
Караван не вошёл в ворота, за которыми находились владения Генизария, но расположился неподалёку от них. Фургоны выстроились полукругом. Из щитов и стоек тут же соорудили длинные столы. На них вывалили привезённый товар. Вновь пропела труба, и народ хлынул сквозь ворота.
Гунны уже не пасли свои стада и табуны. Они обрели власть и могущество. Но сердцем остались кочевниками. Они были несведущи в ремёслах и ничего не умели делать руками. Кое-как пошитая одежда из шкур животных более не устраивала их, им хотелось одеваться в парчу, шёлк, бархат. Всё это они могли только купить, а потому приход каравана Микки играл важную роль в их жизни. Они осадили столы, яростно торгуясь с помощниками Микки.
Сам же Микка устроил представление для детей. Когда они собрались вокруг него, он поднял руки, показывая, что они пусты. Затем в одной из них внезапно появился кусок эластичной кожи. Микка надувал его до тех пор, пока он не превратился в голову Билбила, бога Зла, с длинным носом и раздвоенным хвостом. Завязав шарик, Микка подбросил его над головами детей. За первым шариком последовал второй, третий, четвёртый… И дети разбежались за ними с криками: «Билбил, спускайся! Дай мне подержаться за твой длинный нос!»
Горожане с интересом наблюдали за фокусами Микки. Появились головы и над забором Двора королевских жён. Милашки Аттилы знали, что Микка придёт к ним лишь после того, как облегчит кошельки остальных горожан. Двор королевских жён никогда не приносил прибыли. Аттила держал их в строгости, так что купить они могли какие-то мелочи да и то за собственные деньги.
Дворец Аттилы, отгороженный от города высокой деревянный стеной, не поражал размерами. Над воротами развевались знамёна покорённых гуннами государств, а над ними гордо реял королевский штандарт Аттилы, с изображение Серого Турула. Все материалы для строительства дворца были доставлены издалека. Большую его часть занимал обеденный зал, в котором Великий Танджо трапезничал со своими приближёнными. В конце зала находилось возвышение, отделённое от зала тяжёлыми занавесками. Там Аттила спал на огромной квадратной кровати, захваченной его дядей Ругиласом в каком-то византийском городе и привезённой сюда на повозке, запряжённой шестью лошадьми. Под возвышением размещалось несколько небольших комнат, в одной из которых великий правитель занимался делами своей необъятной империи.
В ней он и сидел за мраморным столиком, в своё время украшавшим какой-нибудь греческий дворец, погружённый в раздумья. Увидев вошедшего Гизо, Аттила недовольно нахмурился.
— Он пришёл, — объявил слуга. — Стоит и смотрит на кровать. Наверное, гадает, спят ли в ней все жёны одновременно.
— О ком ты?
— О ком я? Естественно, об этом сладкоголосом старикашке. Ястребе, рядящемся в тогу голубя. О Микке Медеском.
— Пригласи его сюда, — пробурчал Аттила, не поднимая глаз.
— С ним ещё один человек. Я вижу его впервые. Он хочет увидеть тебя первым.
— Пусть будет так.
Но Гизо и не думал уходить.
— Женщину в шлеме не примешь за солдата. Этот носит цвета слуги Микки, но сразу видно, что к каравану он не имеет ни малейшего отношения. Так кто он? Чего он хочет?
— Приведи его, и я всё выясню сам, — резко бросил Аттила.
Гизо привёл невысокого мужчину в тунике из грубой ткани с широкими красными лентами по шее и подолу. Действительно, он ничем не напоминал широкоплечих здоровяков с могучими руками, работавшими на Микку. Скорее он напоминал чиновника государственного управления, не поднимающего ничего тяжелее стилоса. Да и держался он с достоинством.
— Меня зовут Гиацинтий, о великий и всемогущий Аттила. — Я — слуга, и доверенный слуга, иначе меня не послали бы с этой миссией, принцессы Гонории.
Аттила вскинул голову и пристально посмотрел на визитёра.
— Принцессы Гонории? Сёстры моего царственного брата императора Рима?
— Да, о Великий. Я привёз от неё письмо, — Гиацинтий извлёк письмо из потайного кармана в поясе. Положил его и золотое кольцо на стол перед владыкой гуннов. — Это кольцо моей госпожи, принцессы. Свидетельство её уважения к вашему величеству и доказательство того, что письмо от неё.
