— Госпожа моя, — на латинском он говорил без малейшего акцента, — я знаю, что ты живёшь неподалёку. Может, ты дозволишь мне шагать рядом с твоим палантином? Мне есть о чём с тобой поговорить.
Восторг, который вдова обычно испытывала при близком общении с сильными мира всего, угас. Он собирается говорить о лошадях, поняла она, о его арабах и Хартагере. Возможно, он предложит проверить их в деле. В таких вопросах она чувствовала себя как рыба в воде.
— Для меня это будет большая честь, ваше величество.
Как оказалось, Юсуфа Даведского сопровождало два десятка охранников. Все высокие, в белом, бородатые, темнолицые. Они выстроились двумя рядами по обе стороны палантина.
— Тебя, о король, всегда сопровождает столько людей? — спросила вдова.
Молодой правитель кивнул.
— Таковы наши обычаи. Они всё видят и слышат, но ничего не говорят. И оберегают меня от наёмных убийц.
— Но разве не бывает случаев, когда они тебе не нужны? Допустим, у тебя свидание с дамой, которое ты хочешь сохранить в тайне? Можете вы улизнуть от них?
— Нем, моя госпожа. Не буду и пытаться. Если я встречаюсь с женщиной, то не делаю из этого секрета. И потом, женщины меня не привлекают. Все мои интересы связаны с лошадьми. Даже государственные дела я оставляю на моих министров.
Путь к дворцу, где остановилась вдова, занял лишь несколько минут. Охранники проследовали через ворота и остановились у дверей. Двое из них, с более длинными бородами и морщинистыми лицами прошли вместе с королём в вестибюль с высокими колоннами и далее в большой зал с окнами на восток. Король сразу перешёл к наиболее интересующему его предмету.
— Я привёз со мной несколько хороших лошадей. И своего любимца, Сулеймана. Ты слышала о нём?
— Разумеется. Все слышали о Сулеймане.
В голосе человека с Востока появились осторожные нотки.
— Он… он довольно-таки быстр. И меня удивляет, что две банды, состоящие из какого-то отребья, не позволяют мне держать моих лошадей на Ипподроме. Они называют себя Зелёными и Синими. Тебе известно о них?
— Да, ваше величество.
— Они считают, что Ипподром принадлежит им, и позволяют устраивать на нём лишь гонки колесниц. В моей стране знают, как вести себя с крикливой чернью. Но местные правители их боятся. Мои лошади находятся на ферме далеко за городом. Для меня это большое неудобство. Ты, наверное, испытываешь те же чувства, ибо мне сказали, что у тебя тоже есть лошадь. Чёрный жеребец.
Евгения кивнула.
— Его зовут Хартагер.
— После твоего приезда скачки прошли здесь дважды, и оба раза победил Хартагер.
— Поверишь ли, в первый раз на скачки пришли многие Синие и Зелёные. Они смеялись и свистели. Но второй раз их пришло гораздо больше. По меньшей мере в два раза.
Восточный король кивнул.
— Здесь все какие-то сонные. Чего бы это ни касалось. Государственных дел, поддержания боеготовности армии, лошадей.
— Я бы с удовольствием увидела твоих арабских лошадей в деле.
— Они такие изящные и всё понимают. Я от них без ума. У них сильное сердце и они очень быстры. Я высоко ценю Сулеймана. Очень высоко.
— Быть может, ты полагаешь, что неплохо свести Сулеймана и Хартагера в одном забеге.
Король нахмурился. Слуги принесли вино и фрукты, он поднял золотой кубок, пригубил ледяной напиток.
— Такая мысль приходила мне в голову. Но я не люблю заездов, в которых участвуют только две лошади. Я бы предпочёл, чтобы их было больше. Зрелище получается более захватывающее.
Вдова Тергесте задумалась.
— Может, ты и прав, — с неохотой признала она. — Особых возражений у меня нет, — она помолчала, вглядываясь в смуглое лицо короля. — У вас в стране принято делать ставки на лошадей?
Король безразлично махнул рукой.
— Для меня главное скачки. Борьба моих лошадей с равными или более быстрыми соперниками. Финишный спурт. Вот что бередит кровь. Но, если кто-то желает делать ставки, я готов принять это условие.
— У меня нет сомнений в том, что твой Сулейман достаточно быстр, чтобы Хартагер увидел лишь его копыта, но я всё-таки поставлю на чёрного жеребца. Какую ты мне дашь фору?
Король опустил кубок и воззарился на вдову.
— Фору? У тебя великолепный чёрный жеребец, который не проиграл ни одного заезда. О нём говорит весь Константинополь, а ты просишь у меня форы. Госпожа моя, требование это не просто невыполнимое, но абсурдное!
Вдова помолчала.
— Ладно, к этому мы ещё вернёмся. Я думаю, ты сам придёшь к выводу, что мне надо дать поблажку. Могу я спросить, сколько ты готов поставить на Сулеймана?
Вновь король отмахнулся.
— Это я оставляю на тебя. Какую бы цифру ты ни назвала, с моей стороны возражений не будет.
Выигрыши Хартагера составили целое состояние. Евгения подсчитала их в уме и назвала общую сумму. Значительную даже для абсолютного монарха богатой восточной страны. Пристально наблюдая за своим гостем, вдова заметила, что смуглое лицо его слегка побледнело, а рука задрожала: не от страха, от возбуждения. Она поняла, что её решение пришлось ему по душе.
