– Я все еще думаю, что тебе не стоит…
– Давай не надо! – рявкнул Адриан чересчур поспешно.
Он избегал этих разговоров, после них они ругались и дрались, а еще потому, что Адриан до смерти не хотел, чтобы Влад однажды заставил его выбирать между их дружбой, привычной жизнью и короной. Адриан все равно не смог бы, не выбрал. Влад наступил на ладонь Адриана ботинком. Резко. Со злостью. От страха.
Или все-таки вместе они ничего не боялись? Не так. Вместе боялись еще сильнее.
– Я Король. Я стану им. Ты знаешь.
Влад замолчал. Он не понимал, почему Адриан так рвался прыгнуть выше головы. Почему так злился, когда окружающие не так реагировали, не так отвечали, все делали не так. Возможно, потому, что, если узнают про мерзотности, их сразу разберут на запчасти. В Кварталах люди кормились всяким беспределом и кормили им же городских, но мерзотностей здесь не выносили. Этот парадокс местной жизни оказался живучей остальных. В еженедельных отчетах для Короля находилась парочка строк, которые холодом скручивали Адриану позвоночник. Отчеты зачитывали в общем зале Дворца для всех членов Свиты без исключения. Влад и Адриан сидели рядом, не смели шелохнуться. Иногда Адриан думал, что хочет стать Королем еще и поэтому: чтобы больше никакая паскуда не смела его презирать, пусть бы попробовали.
– Король хренов! – Влад закатил глаза. – Сдалось тебе это болото.
Адриан засопел, толкнул Влада. Завозились. Стройка укрыла их окончательно. Они слились с лопающейся штукатуркой и строительным мусором. Время шло, дышалось все легче. Адриан продолжал лениво поколачивать Влада. Влад машинально вывернул Адриану руку с отдавленной ладонью, и боль свернулась в жгут и прострелила кости до локтя. Стройка превратилась в кокон – плотная, сжавшаяся шелковая оболочка. Они вдвоем завалились на разодранные мешки, и Адриана замело пылью.
– Мы почти одного цвета, – засмеялся, и у Адриана все внутри перехватило от этого смеха.
Влад так редко смеялся. Хохотал, когда в детстве они размазали во Дворце машинное масло. Дворец тут же завонялся, а нянечки, смешно раскорячившись, падали на пол. Если повезет, катились туда-сюда с задранными юбками, потом агрессивно ползли за пацанами, но безнадежно растягивались на мраморе. Еще когда Адриан напивался «Кома-Тозы» и отрыгивал нараспев квартальные песни:
Влад тоже похихикивал. Когда Адриан пародировал его на ринге, когда поджигали жареным крысам хвосты в «Крыса-сносно», когда щекотали под ребрами – и вот сейчас. Стройка потеплела изнутри, или просто кожа горела.
– Правда, прости меня, – обронил Адриан на выдохе, хотя язык уже ворочался с трудом, а мысли, наоборот, бешено перебирали муравьиными лапками по черепной коробке.
В душе он даже согласился с собой: он сделал это назло Владу, чтобы его выбесить. Но в такие моменты все прочее становилось неважно, ведь они принадлежали стройке.
Мешки скрипели под ними, всё пытались ускользнуть, освободиться, в остальном стройка их жалела и берегла. Адриану было плевать, что стройка царапала руки, раздирала спину неприятными ссадинами. Плевать, что потом, когда стройка вылупится из кокона и снова превратится в заброшенное чудовище, расправит крылья-фасады и выпустит их обратно в Кварталы, им придется вжиматься в стены и не вспоминать о произошедшем – даже мысленно, даже наедине с собой. Адриан видел, как Бульдог собственноручно изводил всех, попавшихся на преступлении. Мерзотности считались недопустимыми, и овчарки за ними следили особенно пристально.
По дворцовой площади за ноги волокли мужчин на веревке. Они вцепились друг в друга, чтобы болтало не так сильно. Адриан и Влад сидели на ступенях: Влад подпирал затылком колонну, Адриан вытянулся на животе чуть повыше. Заметив Бульдога с Клыком, мальчики взбодрились – они были в том возрасте, когда выпущенные кишки местным детям за развлечение, интересно.
– Па, чего там? Па! – блеял Адриан, ему было лень вставать, но от близости чужой крови он все равно приподнялся на локтях.
– Не мешай, Адрик! Не видишь, мерзотности, не мешай! – Бульдог сплюнул и повернулся к сыну спиной, вытаскивая из-за пояса нож с широким лезвием.
Адриан с Владом переглянулись и похолодели. Адриан потер губы: он все еще чувствовал привкус крови, и бок саднило, потому что Влад проехался по нему пару часов назад. Бульдог вспорол одному брюхо под завывание второго – звук такой, как рвется плотная ткань, и много крови. Второму размозжили голову камнем. Мальчики не дергались, Влад потер лоб, проверяя, на месте ли собственная. Адриан убийств не боялся, но тогда подумалось:
