— Я продолжу, — Грешев откашлялся. — Сначала ее начал допрашивать адвокат писателя, привлеченного к суду «за клевету»... Он спросил: «Вы принимали участие в экспериментальных операциях?» — «Никогда». — «Вы помните греческих девочек, у которых нацисты и их подручные вырезали фаллопиевы трубы, обрекая их на бесплодие?» — «Да». — «А евреек?» — «Тоже». — «Испанок?» — «Тоже. Я присутствовала при смерти одной из них после операции». Поднялся адвокат «потерпевшего», польского врача Александра Деринга, который ставил эксперименты на несчастных вместе с нацистами, хотя тоже был заключенным, — его освободили в конце сорок четвертого, он бежал с набитыми чемоданами, сопровождая гитлеровцев. «Вы присутствовали при операциях, которые проводил доктор Деринг?» — «Нет». — «Откуда же вам известно, что он проводил эксперименты на здоровых людях?» — «От тех, кто умирал у меня на руках». — «Вам задали вопрос о том, являетесь ли вы коммунисткой... Вы ответили утвердительно. Ваше отношение к людям, — я не имею в виду доктора Деринга, отнюдь, — подчинено требованиям доктрины, которой вы служите?» — «Не думаю». — «Кто рассказал вам о том, что доктор Вирс также экспериментировал на здоровых людях?» — «Доктор Самуэль». — «Как он сам узнал про это? Ведь он был заключенным. Он что, помогал эсэсовскому профессору Вирсу делать операции на здоровых людях?» — «Вирс приказывал ему ассистировать». — «Какой национальности был доктор Самуэль?» — «Немецкий еврей, насколько я знаю». — «Вам известно, что он был казнен нацистами?» — «Да, я слышала, что его загнали в камеру и отравили газом». — «Почему?» — «Потому что он рассказал людям, связанным с руководителем подполья в Освенциме Юзефом Циранкевичем, об экспериментах на здоровых людях». — «Циранкевич затем стал премьер-министром коммунистической Польши, не так ли?» — «Да, это так». — «Врачи СС отдали вам приказ ухаживать за девушками, которых оперировали?» — «Нет, это долг врача...» Вступил судья: «В блоке десять были отобраны для эксперимента четыреста молодых здоровых женщин и девушек?» — «Да». — «Эти женщины знали, что их могут положить на операционный стол в любую минуту?» — «Те, которые постарше, понимали. Там же были и девочки, дети...» Судья обращается к присяжным и просит их прочесть восемь страниц из книги, против которой возбудил процесс доктор Деринг, лишь восемь страниц, — до и после эпизода, связанного с его работой на СС. Затем адвокат доктора Деринга спросил Лорску: «Сколько времени вы провели в блоке десять перед тем, как вам поручили вести лабораторные работы?» — «Шесть недель я сама была «заготовкой для экспериментов». Потом они узнали, что я дипломированный врач, и поставили в лабораторию. Но большую часть времени я проводила в послеоперационной палате. Я пыталась помогать прооперированным девочкам». — «Когда вы узнали, что заключенный врач Самуэль проводил эксперименты по приказу эсэсовского врача Вирса?» — «Перед тем как меня направили на работу в лабораторию». — «Но вы не предприняли попыток повлиять на него, чтобы он прекратил выполнять приказы врача-изувера?» — «Он начал оперировать, не зная, что они затевают. А когда понял, был сразу же отправлен в газовую камеру». — «Вы, лично вы, видели газовые камеры, пытки, расстрелы в лагере или вам говорили об этом другие заключенные?» — «Я сама видела расстрелы, потому что окна лаборатории выходили на блок одиннадцать, где проводились экзекуции. На моих глазах. Я сама видела, что в «госпитале» людям насильно вводили фенол и они умирали в муках. Я сама видела, как людей били — до смерти». Судья задал вопрос: «Как часто вы видели экзекуции?» — «Два-три раза в неделю... Но расстреливали не одного человека... Расстреливали сотнями... Женщин и детей». Вопрос защитника доктора Деринга; следите внимательно, как он ведет свою линию, милостивые государи, я не сравниваю ваше дело с этим, — Грешев кивнул на лист бумаги, — я просто прошу помнить, что в стране, где царствует право аналога, нужно быть готовым к аналогиям. Итак, защитник Деринга: «Вы с кем-нибудь говорили об этих ужасных, недостойных казнях, свидетель Лорска?» — «Я не говорила. Мы не дискутировали, отчего они расстреливали тех или иных людей. Мы знали, что нацисты убивают ни в чем не повинных людей». — «И вы не знали, что движет теми, кто исполнял приказ СС и расстреливал заключенных?» — «Я думала, что у них нет ничего человеческого». — «Вы слыхали, видимо, мой вопрос к одной из свидетельниц... Я прочитаю его, чтобы не отклоняться от стенограммы: «Вы когда-нибудь смели ослушаться приказа нацистов?» Зачитываю ее ответ: „Я ничего не могла поделать против их приказов, потому что они сразу бы меня убили“». — «Я понимаю... Да, я понимаю... Но я знала многих людей, которые тем не менее не выполняли приказы нацистов». Судья: «Прочитайте свидетельнице показания свидетеля Межика». Зачитывается показание доктора Межика: «Прямой отказ выполнить их приказ был немыслим». Судья: «Итак, я спрашиваю, вы, лично вы, считали, что всякое отклонение от выполнения приказов СС повлечет за собою расстрел?» Лорска: «Нет, не считала». — «А чем же в таком случае каралось неповиновение? Пыткой? Заключением в камеру, где нет света и еды?» — «Вы имеете в виду карцер?» — спросила Лорска. Судья ответил, что ему неизвестны немецкие тюремные термины. Лорска: «Я знала людей, которые умели не выполнять приказы эсэсовцев, избегая при этом наказания». Выступает адвокат защиты, старый, кстати говоря, лорд, милостивые государи, консерватор до мозга костей, благороднейший человек...
