Фол положил трубку, потянулся с хрустом; все, пошло дело; Джильберт запишет то, что там происходит; возможная истерика Годилина — в мою пользу; он не мой кадр, а Лэйнза; пусть тот и отмывается; я всегда говорил, что ими надо управлять жестче, пускать борьбу на самотек — значит» предавать ее. Бабьи наскоки на Советы, сведение старых счетов не есть довод; Москву нужно постоянно путать; хвалить то, что хвалят они, поругивать то, что там критикуют; внесение сумятицы — залог успеха. Концепция насильственного свержения строя — утопия; точно сработанный призыв к критике существующего вызовет там значительно больший шок. А мое дело я все-таки доведу до конца; альянс Ростопчина со Степановым будет разрушен, невозможность дружеского диалога доказана; вот как надо работать. Возвращение похищенного нацистами — фикция, очередная операция, задуманная площадью Дзержинского; пусть оправдываются, если смогут; ставлю девяносто девять против одного, что акции нашей «АСВ» попрут вверх.)
Степанов снова оглядел темноту зала, стараясь увидать лица и понять, кто пришел сюда для того, чтобы сработать свое дело; сумрак был, однако, особым, растворяющим людей; сиди себе на сцене в луче слепящего прожектора и отвечай на вопросы.
— Все просмотрели публикацию? — спросил Степанов у зала.
По реакции понял, что просмотрели.
— То, что здесь напечатано, правда. Действительно, я преклоняюсь перед памятью Че и горжусь тем, что был с ним знаком; действительно, я очень ценю то, что сделал для Панамы генерал Омар Торрихос, и оплакивал его гибель, странную гибель, угодную врагам. Действительно, я был с партизанами Лаоса и солдатами Вьетнама во время войны. К сожалению, я не защитил диссертацию, поэтому у меня нет титула «доктора», но, как вы понимаете, здесь имеется в виду Зорге, его называли «доктором». Может быть, вы помните французский фильм Ива Чампи «Кто вы, доктор Зорге?»? Так вот, все-таки называйте меня Степановым, титул «доктор» оставьте тем, кто готовил этот выпуск.
В зале засмеялись, и смех был доброжелательным.
Девушка (они вдруг стали все на одно лицо, милые, похожие друг на друга, вот что делает форма, даже такая продуманная) принесла Годфри еще ящичек с вопросами. Туда же был воткнут гамбургский выпуск; Годфри просмотрел газету, протянул Степанову; броская шапка: «Кто снабжает деньгами русского писателя Степанова?» Во врезке говорилось, что активность Степанова в Федеративной республике преследует политические цели — попытка дезавуировать тех, кто во время войны выполнял свой солдатский долг; дальше шло интервью Золле; фамилии тех, кому платил Степанов, не были названы.
— Здесь подошла еще одна газета, — Степанов поднял страницу над головой. — Только что вышла в Гамбурге, вечерний выпуск... В киосках, бьюсь об заклад, ее вообще нет, а если вдруг и появится, то лишь завтра утром. Но мне все это очень даже нравится. Сейчас я попробую перевести вам содержание... Речь идет о том, что я, Степанов, плачу деньги ряду немецких исследователей за материалы о грабеже наших культурных ценностей, которые они находят в архивах... Увы, не плачу... Было бы славно, имей я деньги, платить немецким исследователям, глядишь, дело с возвращением награбленного пошло бы скорее. Одна деталь: интервью дал мой давний друг профессор Золле, который вчера привез сюда документы о том, что «Сотби» торгует краденым, но с ним кто-то так побеседовал, что он уехал отсюда... Здесь в газете не названы имена людей, которым якобы я плачу деньги. Почему? Это упущение. Я хочу назвать вам эти имена, их кто-то заранее подготовил для мистера Золле. Пожалуйста, запомните эти имена: господин Ранненброк... У него якобы есть моя расписка... Пусть он ее представит. Я тогда обращусь в суд, это фальшивка. И еще господа Шверк и Цоппе. Я не знаю этих людей, никогда их не видел, не имел с ними никакого дела. Если здесь присутствуют те, кого интересует то, как приходится работать по возвращению краденого, я даю им пищу для размышления. Связаться с Гамбургом нетрудно, номер телефона газеты напечатан на последней полосе, что они ответят, интересно?
Годфри передал Степанову вопросы, шепнув:
— Началось... Я предполагал нечто, но такого не мог себе представить. Прочитайте, а я отвечу.
Степанов быстро пробежал вопрос: «Каково ваше воинское звание? Сколько вам платят за то, что вы пудрите мозги западной аудитории?»
— Здесь пришел ряд вопросов, — говорил между тем Годфри, — которые не представляют интереса для аудитории. Авторы вопросов могут подойти к мистеру Степанову после того, как кончится наш разговор, и в холле во время коктейля обсудить интересующие проблемы. Не правда ли, Дим?
— Правда. Но, может быть, кто-то еще интересуется этими вопросами? Меня, в частности, спрашивают, каково мое воинское звание и сколько мне платят за то, что я «пудрю мозги» — это наш сленг, — то есть лгу западной аудитории...
В зале стало шумно; Годфри досадливо заметил:
