Дама останавливает меня:
- Возьми шоколада, малыш!
Я засовываю за щеку мягкий сладкий кусочек с твердыми осколками орешков внутри, и бросаюсь на свои строительные работы.
Пара в шезлонгах тихо беседует.
Военные действия между рыцарями и драконом идут своим чередом. Бусы висят у меня на шее, кулоны болтаются ниже пояса. И тут я вижу, что прямо у поверхности воды, метрах в пятнадцати от берега, рябит - так плавают недавно заселенные в наш стерильный водоем длинные, узкие рыбы. Я бросаюсь в воду и плыву короткими резкими рывками.
Из-за плеска не сразу слыша окрик деда.
Рыба благополучно скрылась. Я оборачиваюсь — дед стоит у кромки воды и машет рукой. Я плыву обратно…
Нитки странного бисера нет.
Я замечаю это уже около берега, и вдруг вижу, как болезненно искажаются лица обоих - и дамы, и деда. Как и любой ребенок, я почти начинаю плакать:
- Я нечаянно! Я сейчас достану!
Я ныряю отменно, но мимо меня стремительно проносятся два тела и врезаются в воду.
…Сижу в полотенце. Нахохленный.
Закат.
Дама и дед, уже в халатах, в своих шезлонгах.
- Ты сам видишь, - тихо говорит дама. - Песчаное дно. Чистое. Течений нет. Неглубоко. Без толку искать. Ребенок не виноват. Это попросту знак…
- Ерунда, - почему-то упрямится дед. - Я найду. Не сегодня, так завтра. Я ведь везучий.
- Не в везении дело… это особое место, - так же тихо говорит дама. - Особое озеро. Я должна завтра покинуть планету. Я должна убедиться… что ничего не случилось.
- Оставайся. Или возвращайся. Или… делай, как сочтешь верным. Я в любом случае тебя всегда жду.
Меня взрослые не утешают. Да и толку от утешений не будет, - я сам понимаю, как я виноват. То, что меня не ругали и не шлепали, ничего не значит. И то, что мне ничего не объясняют, не делает прегрешение менее значимым.
…пару недель спустя меня отправили в Коридоры…
… и отправился я туда виноватым.
Даже - виновным…
*
Надо же, подумал я, разглядывая проклеенные швы на своде палатки. А ведь правда - я решил, что я плохой, и что меня отсылают из-за бабушкиного украшения. И то, что вначале я воспринимал с гордостью и с радостным предвкушением, так как хотел выучиться боевым искусствам Коридоров, превратилось в ссылку и наказание. А день, который мне так экстравагантно вспомнился, был последним по-настоящему счастливым, безоблачным днем моей жизни.
Может даже, последним днем моего детства.
Я улыбался, стараясь подольше сохранить в душе то чувство, которое возникало во время строительства песочного замка. Это нечто.
Но увы, увы…
Парень спал крепким сном. Я собрался и вышел. Подумав и полюбовавшись на сверкающую снежную пыль, вылетающую из тоннеля, пробитого неутомимым шихой, сел на снегоход и отправился в факторию. Ну его, Джека. Сам все куплю.
Дорога была пустой - докатил в момент. Наверху было солнечно и красиво, даже как-то слишком солнечно, и слишком безветренно, а в недрах карьера нерешительно зарождалась дневная мгла.
Мой внутренний барометр предсказал большие погодные неприятности, - в самом ближайшем будущем.
Во “Все есть” наличествовал опухший и заспанный давешний мужик, который мне без особенного восторга выдал снаряжения, еды, энергоблоков и одежды. Я мстительно прикупил для Джека ручного инструмента, - нечего у меня перед носом с отбойным молотком маячить. И еще я выбрал для него перчатки. Самые прочные и термостойкие. Их я попросил в общий счет не включать.
Мужик все тщательно упаковал, переписал, указал сумму. Найденной накануне мелочевки как раз хватило на оплату. А кубок шихи я попросил приобщить к медальону.
Обратно по Ленте я двигался медленно, рассматривая карьер при дневном свете, объезжая палатки и дивясь про себя причудливым формам и методам разработки. Кто-то послойно снимал всю плоскость стены. Кто-то бил широкую арку, так, чтобы верхний виток Ленты не завалился раньше времени - обрушения должны были происходить в сроки, согласованные со Смотрителями, и под их контролем.
Кто-то пытался проделать узкие шурфы, в надежде разглядеть ценности сквозь лед стен. Один псих даже вытапливал лед какой-то горелкой, хотя я прикинул, что это наименее экономичный способ из всех тут придуманных.
Поразмыслил о металлоискателях и прочих полезных приборах. Разумеется, тоже строго запрещенных.
Возле палатки Джека я остановился, и, не церемонясь, скинул тюк на лед. Затем доехал до своего временного жилища. Распихал Джека, и, прежде он успел воспользоваться моими бытовыми удобствами, вытолкал его, как есть, в свитере, наружу. Он сначала заторможено, а потом весьма резво преодолел разделяющие наши палатки пятьдесят метров, ухватил тюк, и, не оборачиваясь на меня, потащил его внутрь.
Я хмыкнул. Ничего, разберется - придет благодарить.
К красивым людям я испытываю слабость. Не все они это знают, но многие пользуются бессознательно.
Некоторым я говорю сам. И сажаю себе на шею тоже самостоятельно. Ну что же, у каждого свой Коридор.
