Аукцион (пьеса) полностью

Бизнесмен: А я и продаю и горжусь этим. Вы лучше станьте в очередь. Потому как надежнее и эффективнее аппаратов нашей фирмы вы с огнем не сыщите.

Обыватель: Мне бы огонек самовара. И счастья большего не надо. Так и мечтаю, как мы с Ларисой Макаровной…

Эмансипатка: Да уже тысячу раз слыхали про вашу Ларису Макаровну. Которая молоко носит. У коров крадет. Вы что же собираетесь теперь вместо молока чаи распивать?

Обыватель: Одно другому не мешает. А того можно и совместить. Чай с молоком весьма изысканный вкус. Англичане знают толк в чаепитии. До искусства возвели.

Эмансипатка: Не знаю как англичане, но Кустодиев точно довел до искусства. Хотя… Может, это его искусство довело до беспрерывного самоварного чаепития? Когда уже, так сказать, ничего покрепче не лезло.

Обыватель: Г-м, сомневаюсь. Художники, они все больше водочкой любили баловаться, даже если она и не лезла. А чай это наш приоритет (с гордостью) – конторских служащих.

Эмансипатка: Слава Богу, не всех. Так что берите этого монстра за милую душу. Отдаю можно сказать по дешевке. Почти даром.

Обыватель: С удовольствием возьмем. Сколько желаете получить.

Парень(стучит по самовару и читает по бумажке, переданной ему Эмансипаткой): Итак. Аукцион продолжается. Выставляется на продажу тульский самовар от «самоварного короля» Василия Баташева. Возраст – сто лет. Сделан из единого спаенного листа томпака (сплав меди и цинка), украшенного серебром и мельхиором, местами позолоченного, изнутри покрытого оловом. Ручки, крышка и краник украшены «шишками» из красного дерева. Принадлежал неизвестной гражданке, которая в свое время отдолжила его для художника Кустодиева. Изображен на картине вышеупомянутого автора «Купчиха за чаем». Начальная цена…

(Поворачивается к Эмансипатке)

Эмансипатка: Тысяча долларов.

Парень: Тысяча долларов раз, тысяча доларов два. Тысяча долларов…

Обыватель: Ну, насмешили. Ей Богу насмешили. Тысяча долларов! Это же нереальная цена, вы надеюсь это несерьезно? Хотя бы восемьсот!

Эмансипатка: Что ни на есть серьезно. И это, спешу заметить, начальная цена! Учтите, это не просто самовар тетушки. Это главный персонаж картины великого художника!

Обыватель: А сама тетушка была изображена на картине?

Эмансипатка: Ну, допустим, нет. Какое это имеет значение?

Обыватель: Самое что ни на есть прямое. Если бы ваша тетушка являлась натурщицей – другое дело. А тут просто самовар неизвестно еще с кем. Может, с какой отрицательной женщиной, с дурной репутацией, у вас даже ее характеристики не имеется.

Эмансипатка: Ну, ладно. Восемьсот. И дело с концом.

Парень: Восемьсот раз, восемьсот два, восемьсот три…

Обыватель: Пятьсот! Самая что ни на есть красная цена!

Эмансипатка: Ну, вы вообще обнаглели! С какой стати!

Обыватель(держит в руках самовар): А взгляните на эту глубокую царапину! Это же просто неэстетично. А моя Лариса Макаровна – женщина зоркая и к тому же весьма аккуратная. Чтобы кругом красиво все было и чисто – вот что она любит. И вдруг такая царапина. Нет, ей это не понравится. Мы же берем самовар не для того, чтобы его в комод далеко запрятать. А чтобы на столе, покрытым белой скатертью, стоял. А мне придется еще за ремонт платить, за новое покрытие (подсчитывает на пальцах).

Эмансипатка(брезгливо держа в руках самовар, разглядывает царапину): А я и не заметила. Принципиально на это чудовище не смотрела. Господи, быстрей бы его с глаз долой. Так и быть. За царапину – пятьсот.

Парень: Пятьсот раз, пятьсот два, пятьсот…

Обыватель(с жадностью): Триста!

Эмансипатка: Это же просто грабеж! Вы что, с ума сошли! Триста за раритет!

Обыватель: Смею заметить, за ненавистный вам раритет.

Эмансипатка: А вот это не ваше дело! Мое личные симпатии или антипатии к делу не относятся.

Обыватель(что-то посчитывая на пальцах): А это как сказать. Я можно сказать в некотором роде вам добро делаю, что избавляю от ненужной вещи, которая не только вас оскорбляет своим видом, но и занимает в квартире много места. К тому же я учел и технические достоинства. Самовар то не электрический. Вы не будете спорить? А мне на него не смотреть, мне с него чаи распивать. Неудобства возникают. Это же очевидно! Так что двести, как пить дать!

(Эмансипатка надувается как самовар и тут же выдыхает воздух.)

Эмансипатка: Это… Это… Моя тетушка бы не пережила. Она бы… От такой наглости, такого неуважения, такой дешевки… Она… Она бы