Аль-Хакум, ничего не понимая, изо всех сил принялся хлестать Рада кожаной плеткой, которая до этого момента, как и всегда, праздно свисала с его пояса, но конь не мог сойти с места. Он начал погружаться в песок, как будто песчаная дюна вдруг превратилась в трясину, – хотя и отчаянно изгибался, пытаясь вытянуть уходящие вниз ноги.
Аль-Хакуму передался страх его коня, и он, содрогнувшись, очнулся наконец от чар. Тяжело дыша, разглядывал он близкие кроваво-алые всполохи: странное красное облако, тяжелое и густое, постепенно обретало контуры. Пред ним выросли три демона, представшие в облике трех мощных великанов, пораженных проказой – их мертвенная кожа была сплошь покрыта струпьями. На их распухших, как у мертвецов, лицах, безносых и безгубых, горящими углями сверкали глаза. Зловоние разлагающейся плоти заполнило собой ночь.
Великаны явились верхом, сидя на хребтах огромных, высотою с лошадь, гиен, и как будто плыли над землей на огненном облаке. Птичьи трели внезапно превратились в хохочущие завывания. Абу аль-Хакум попытался бежать, но не смог пошевелиться.
– Джинны… – услышал он свой собственный шепот. – Да сжалится надо мной Аллах…
Он чувствовал, как в горле у него пульсирует кровь, как скользит по щеке капля ледяного пота. Хотел сдвинуться с места, ударив коня пятками под ребра, но единственное, что ему удалось, – слегка разжать пальцы.
Когда демоны приблизились, рассыпая вокруг огненные фонтаны искр, края бурнуса аль-Хакума воспламенились, а Рад совсем обезумел. Жеребец изо всех сил рванулся вверх, вырвал ноги из песка и с оглушительным ржанием бросился прямо на демонов, давя копытами приплюснутые головы гиен.
Аль-Хакум, собрав все силы, наклонился вперед: он старался не смотреть на демонов. Держась за конскую гриву и прижимаясь лицом к трепещущей коже Рада, он молился. И чувствовал, что он сам и его конь словно с головой погрузились в кипящее озеро. Горячий зловонный пепел покрыл его лицо, вызвав приступ кашля и поток слез. Рот наполнился горькой пылью. Чудовищной силы ветер, в котором звучали чьи-то голоса и мелькали призрачные лица, трепал его волосы и горстями швырял на бурнус горящие искры. Гиены вокруг множились. Их лай, похожий на издевательский смех, сделался оглушительным.
Абу аль-Хакум издал громкий крик: огненная лапища одного из демонов дотянулась до его плеча. Сукно бурнуса, а вместе с ним и кожа треснули и прорвались. Появилось пять длинных ран, и, дымясь, заструилась черная кровь.
Боль сломила его. Аль-Хакум лишился чувств.
Первым, что он увидел, было худенькое смуглое лицо Аулии. Без чадры.
От явившегося его взгляду обнаженного женского лица аль-Хакум пришел в смятение. И огляделся вокруг – не найдется ли чего-то, что он мог бы предложить ей в качестве покрывала. Но тут же вспомнил: у людей пустыни лица закрывают не женщины, а мужчины.
В ушах у девушки продеты простенькие серьги с подвесками, на шее – нитка бус. Татуировок нет, и неподкрашенное лицо без каких-либо узоров кажется таким голым, уязвимым.
– Где Рад? – прохрипел он.
Девушка улыбнулась. Рот у нее довольно крупный, с пухлыми алыми губками. Когда она улыбалась, то выглядела совсем девочкой.
– Подожди, господин, я схожу за мамой, – ответила она ему на языке тамаш
Девушка протянула сосуд с желтоватой жидкостью. Аль-Хакум принял его дрожащими руками, пролив половину содержимого на себя. Девушка ласково провела рукой по его волосам. А потом с неожиданной твердостью одной рукой обхватила его голову, а другой принялась поить его густой смесью молока, меда и муки. Мучимый голодом, он с благодарностью пил тягучую жидкость.
Аулия приблизила свое лицо к лицу аль-Хакума и пристально, широко раскрыв глаза, стала его разглядывать. От девушки пахло потом и козами. Они оказались так близко друг к другу, что аль-Хакум прекрасно видел пушок на обожженных солнцем щеках, темные круги у нее под глазами и белый ряд зубов.
–
Аль-Хакум с глубоким вздохом вновь откинулся на солому. Девушка накрыла его и подложила ему под голову свернутое валиком одеяло. «Если я умру среди людей, то тело мое не станет пищей змей и скорпионов, а моему призраку не придется вечно бродить по пустыне, моля о чаше воды», – пронеслось у него в голове. Несколько минут он тихо плакал – сил не хватало даже на рыдания, – а девушка между тем совсем запросто, что показалось ему странным, целовала его руки.
– Я скоро вернусь, господин. Не бойся.
Аль-Хакум проследил взглядом за тем, как она уходит от него, прихрамывая, а потом вновь погрузился в черную пучину беспамятства.
