Девушка спала, все глубже погружаясь в смерть. Сквозь сон она ощущала, как скукоживается и истончается ее кожа, подобно пальмовому листу на горячих углях.
Глаза и язык высохли. Плоть, становясь камнем, теряла объемы. Все жидкости испарились. Кровь и слезы образовали тонкие жилки алого и синего цвета, уподобившись ручейкам в глине. Она исчезала: лицо, руки и ноги рассыпались в прах. Зубы, превратившись в пыль, словно над ними уже пронеслись десятки лет, затерялись среди миллионов гранул слюды. Внутренности и кости сплавились с песком. Десять золотых браслетов, прощальный подарок аль-Хакума, которые она носила над локтем, оказались погребены в песке, как тайное сокровище.
Сон не был мучительным, и когда наконец пустыня полностью поглотила ее тело, на нее снизошли мир и покой. Аулия – то, чем она была раньше, – стала песком. Не ведая ни жажды, ни страха, бескрайняя, простиралась она под луной. Ощущала где-то вдали тяжелую поступь стада диких верблюдов; на ней и в ней сновали легкие тела тушканчиков. Она стала частью пустыни.
И тогда она услышала шаги. Даже обратившись в пыль, она узнала его. Он наклонился, зачерпнул горсть. В руке его было девичье сердце, ставшее красным песком.
Абу аль-Хакум заплакал, смочив прах слезами. В густой массе, которую осторожно разминали пальцы аль-Хакума, и была Аулия. Он лепил из этого теста ушки, лапки, глаза. Под его пальцами песок обретал форму маленького тельца, в котором заструились его слезы, ставшие кровью.
И когда Аулия – в толще песка – проснулась, она уже знала, что ей следует бояться фенеков и леденящего взгляда змей. Что дом ее – туннели, что ее пища и питье – горькие корешки, известные только тушканчикам. В полной темноте открыла она глаза и убедилась, что видит не хуже, чем при свете дня. Обнюхала всех остальных, и ее усики задрожали, узнав знакомый мускусный запах своих. Она вылезла из песка и принялась считать звезды, сверкавшие над ее головой. И позабыла, что когда-то у нее были имя и другое тело.
Помогая себе длинным хвостом, она – теперь тушканчик, пустынная мышка – подбежала к остальным и бесстрашно отправилась в высокие, как горы, барханы искать нежные корешки и места, где можно рыть туннели.
Посох остался лежать за ее спиной: всего лишь толстая ветка на песке.
Миновало уже много ночей. Аулия освоила язык тушканчиков, который складывается из выстукивания хвостиками по земле, мышиного писка, сигналов опасности и брачных танцев.
В долине стали встречаться пересохшие русла –
Питалась она солоноватыми ядовитыми корешками, наполненными горьким соком, который избавлял от жажды. Было очень холодно.
Они бежали через каменистые холмы, где в норках на склонах живут
– Что это за звери? – спросили тушканчики у кроликов.
– Много-много лун назад здесь была вода, и здесь жили люди. Эти звери водились по берегам рек. Теперь единственные хозяева холмов – мы. Раньше, до песков, здешние земли были покрыты растительностью. Если верить легендам наших предков, то вначале, еще до растений, здесь была только вода. Но мы им не верим. Это сказки. Мы пьем росу, а после дождя – воду, что остается меж камней.
Ночь уже состарилась, когда тушканчики распрощались с даманами. Звезды, окруженные пыльным нимбом, выцветали на пурпурном небе.
Тушканчик Аулия выкопал себе норку и лег отдыхать. И ему приснилось, что когда-то он был девушкой, которая хотела дойти до моря.
Сон повторялся не раз. К примеру, в ту ночь, когда после короткого дождика тушканчики увидели караван.
Сначала появились люди – большие, как облака. Они сидели на спинах лошадей и верблюдов, от ржания одних и пыхтения других закладывало уши, как от грома.
Людей было восемь. Они разбили палатки и теперь беседовали, сидя вокруг огня. Другие тушканчики, испуганные, убежали, однако Аулия осталась возле лагеря, жадно принюхиваясь к запаху дыма.
Стал прислушиваться и понял: это тамашек, язык человека.
«Верблюд», – говорили они.
«Кинжал, динар, женщина», – говорили они.
«Помолимся», – сказали они и распростерлись на песке, лицом к Мекке.
В тельце пустынной мышки эхом отозвались слова молитвы. Человеческого рта, чтобы их повторить, у нее не было, но слова были знакомы.
