– Хрена с два бы ты успел! – взорвался толстяк. – Это я еле успел. Как будто мне делать больше нечего как спасать чужие задницы!
Кубик непонимающе уставился на него.
– Почему?
– Потому что я дед Мороз, – зло ответил посланец. – Давай, пошел.
Подумав, Кубик развернулся, сделал шаг и остановился. Сказал, не оборачиваясь:
– Но я должен…
Боль взорвалась в голове, и он забыл о том, что должен. Несколько секунд он еще чувствовал, как острые края ступенек вминаются в его летящее вниз тело. Потом пришло освобождение – от всего.
Сквозь непрестанный гул, похожий на звук неведомого моря, пойманного в ракушку, он слышал плоские, бесцветные, невообразимо далекие и бесконечно чужие слова. Он не понимал их, но отчего-то казалось, что в этих словах – его жизнь и непременно нужно понять эту связь между облепившим его ватным туманом и уколами проникающих сквозь вату иголок-слов.
– …ультразвуковые вибрации…
– …в прошлый раз… не напасешься подопытных кроликов…
– …не должно, но зависит от…
– …держать его здесь?…
– …нужно только для первого раза… установить контакт… импульсный блок-пароль для входа на расстоянии… тогда я смогу держать с ним постоянную дистантную связь… Крепко же ты его огрел, дядюшка…
– …самоотверженный идиот… свихнуться можно от этих его «должен» и «нужно»…
– …как будто приходит в чувство…
– …эй, парень… сколько пальцев?…
Гул в голове немного притих. Расплывающимся взглядом Кубик поймал чью-то растопыренную руку, торчавшую перед глазами.
– Шесть, – удивился он и сам себе не поверил.
– Нда… Ничего, прочухается, – сказал знакомый голос. Кубик принялся вспоминать, где он слышал этот голос.
Зрение понемногу обретало четкость. Кубик попробовал отыскать собственное тело. У него не было уверенности, что туловище пребывает на месте относительно осознающей себя головы, и вдобавок угнетало отсутствие координат этого самого места относительно окружающего пространства. Через полминуты ему удалось определить, что тело все-таки на месте, но при этом ведет себя очень странно. Пальцы рук и ног шевелились, но сами руки и ноги двигаться не хотели. Еще через полминуты, оглядевшись, Кубик понял – он привязан широкими ремнями к высокому, похожему на зубоврачебное, креслу. Окружающее пространство представляло собой не очень светлое и не очень большое помещение, захламленное непонятными вещами. Преобладающий подножный мусор был – металл, пластикон и бумага. Осоловелыми глазами Кубик пялился на беспорядочные груды толстых и тонких бумажных блоков, как две капли воды похожих на тот драгоценный, который он вынес с двадцать пятого этажа и надежно спрятал у себя дома.
– Что это? – осипшим голосом спросил он у тех двоих, что внимательно глядели на него посреди всего этого не то хлама, не то бесценных сокровищ.
Один из них был посланец Божества. Он тер пальцем переносицу и отчего-то морщился. Кубик перехватил его взгляд – откуда-то в глазах посланца взялось мрачное сочувствие.
Второй сидел в обыкновенном кресле напротив. Сперва он показался Кубику высохшим старичком, но когда заговорил, голос его был высоким, молодым, с мальчишьими интонациями. Он проследил, куда показывал палец пленника, и охотно ответил:
– Это книги. В прежние времена их было много. Они заменяли компьютеры. Но теперь о них никто не знает.
Кубик сообразил, что его собеседник моложе, чем он сам. А приметив позади его кресла еще одну груду – серых пластиконовых футляров, точно таких же, какие стояли на полках «Архива», – догадался, с кем разговаривает. «Мальчик любит ковыряться в истории», – вспомнил он. Детеныш Божества. Тощий, изможденный, глубоко запавшие глаза, острые черты лица, серая, незнакомая с солнцем кожа.
– Что вам от меня нужно? – Кубик попытался извернуться из держащих его ремней.
– Скажу прямо, – ответил детеныш. – Мне нужна твоя память. Поэтому тебе придется побыть здесь какое-то время. Если ты куда-то торопишься, забудь об этом.
Кубик дернулся последний раз и затих, не веря ушам.
– Память? – мгновенно окрысился он. – Мне самому нужна моя память. Какого черта! В этом мире ее ни у кого нет. А где она, спроси у своего…
Он почувствовал теплое прикосновение к затылку и удивленно замолк. Только сейчас он ощутил нечто постороннее, держащее в мягких, почти невесомых тисках его голову. Он скосил глаза кверху, пытаясь рассмотреть, что там, однако ничего не увидел. Но вспышка моментальной негодующей ярости погасла, уступив место тупой расслабленности. Даже изумление ушло, и снова накатило ватное оцепенение. Без всяких эмоций Кубик отметил, что не может даже испугаться, – когда углядел в руках у детеныша маленькую коробочку пульта управления.
– Что это? – снова спросил он, с усилием продираясь сквозь плотную стену собственного внезапного равнодушия.
