– Мое изобретение, – ответил детеныш без всякой гордости. – Еще не придумал, как его назвать. С помощью этой штуки, которая у тебя на голове, можно избирательно тормозить и возбуждать нервные узлы в мозгу. Мне не нравится твоя агрессия, и я убрал ее. Не бойся, это не опасно. Правда, я должен предупредить тебя, что первый человек, с которым я работал по этой методике, умер. Если хочешь, можешь, пока есть время, вспомнить свою жизнь и проститься с ней. Если есть что вспоминать. Но я все-таки надеюсь, что ты не умрешь.
Кубик слушал объяснения без интереса. Покидая его, агрессия, видимо, прихватила с собой и кое-что еще.
– Сейчас ты заснешь, – продолжал детеныш. – Не пытайся сопротивляться, ты все равно не сможешь.
Голос его уходил куда-то в сторону. Комната перед глазами расплывалась, в голове заклубился беспросветный туман. Сквозь накатывающий тяжелый сон Кубик услышал последние, не к нему обращенные слова:
– Они беспомощны, как дети. Ты слышал, дядюшка, он сказал, что родитель забирает у них память. Но он не может ее забрать. Они просто неспособны смотреть вглубь себя. Разучились…
И пришел сон, похожий на смерть.
Над Горькой Лужей стелился рваный серый туман. Озеро призраков, млея под теплыми лучами послеполуденного солнца, потело вчерашним дождем. Вонь над водой стояла сильнее обычного, и это с тревожным волнением подмечали те, кто собирался в этот час на поляне у озера. Люди, толпясь как можно дальше от берега, беспокойно рассматривали клубы подозрительного тумана, в страхе придавая им очертания затейливых призрачных зверюг, которым полагается с голодухи лакомиться пришлой человечиной.
Их было немного – чуть меньше двух десятков мужчин и женщин, связанных клятвой, конспирацией и одной на всех целью.
И одной на всех памятью.
Они тщательно готовились к этому первому дню нового месяца, разрисовывая свои тела священными письменами, и вдруг обнаружили, что старания их были излишни. Священное знание не покинуло их голов, как покидало раньше, раз за разом. Не понадобилось им и заново знакомиться друг с дружкой. Не нужно было опять приносить клятву верности. Этот факт волновал кровь в жилах и тревожил ум не менее, чем зловещий озерный туман. Священное знание ничего не говорило о таком внезапном повороте событий, и затейливые призрачные зверюги плыли теперь уже не только над озером – зверюги зарывались своими тупыми безобразными башками в души человеческие, разевали там страшные пасти, и из пастей неслось жуткое в своей неизведанности и безответности «Н-ну?».
Немногочисленное подполье пребывало в смятении, не зная, чего ждать от ближайшего будущего. Поэтому все ждали финтов с ушами. А также ждали как всегда опаздывающего председателя ордена, с которого непременно нужно было стребовать ответ.
– …чтой-то не нравится мне все это…
– …а кто выбирал его председателем?…
– …поганое это место…
– …непременно что-то случится…
– …потому и место такое, чтоб конспирация… Никто лишний не сунется…
– …а вы заметили – реал-то не поменялся…
– …я сегодня в сеть лазил, там какой-то Страшный суд…
– …где ж его бисы носят…
– …наползает туманище, через час тут все закроет…
– …Бугор, а, Бугор, если призраки полезут, чего делать будешь?
– …в говне утоплю…
– …яйца в руки и чесать отсюда…
– …во-он, лети-ит…
– …мамочки!.. Бугор, летят!
– …Тьфу! Предупреждать же надо…
– …наконец-то…
На поляну приземлилась машина, и в траву спрыгнул председатель ордена. Покрутил головой, потянул носом, сморкнул оземь. Не глядя на соратников, разоблачаясь на ходу по обычаю, протаранил собою насквозь сборище по пути к трибуне. Взлез на пень и немного постоял, раздумывая, избавляться ли от штанов.
– Да не снимай портки, Анх, мы и так знаем, что у тебя там, – сказали ему.
Кое-кто заржал от избытка нервных чувств и веселой двусмысленности прозвучавшего. Но его быстро заткнули.
Председатель кивнул, снова глянул на ползущий с озера на поляну туман, поежился и жестом попросил подать ему брошенную на траве рубаху. Молча облачился и молча же воззрился на сподвижников. Они ответили ему тем же. Затем кто-то не выдержал:
– Ты что, немым сделался? Говори давай.
Председатель снова кивнул и сипло заговорил:
– Значит, знаете. Значит, вышел у них сбой. Я так и думал, что когда-нибудь у них непременно случится сбой.
– У кого, Анх? – Кучка письменоносцев перед пеньком затаила дыхание.
– У Опекунов. – И вдохновенно продолжил: – Что мы знаем о них? Ничего, кроме того, что они существуют и вертят миром. Но мы можем предполагать! Что они все же не всемогущи! Что они могут допускать ошибки. Или… или… что они… – Председатель явно колебался и выглядел взволнованным.
– Или что? – Толпа подалась вперед, инстинктивно чувствуя поживу. – Говори же ты, ну! Тут все свои.
