Ртищев изумился еще больше: выполнить задание и не спешить за наградой? Не похоже, совсем не похоже на Субботушку… Изумился, но проследил, чтобы груз отправился в сторону Москвы без задержки.
Через шесть дней явился и Суббота Осетр, а с ним опять несколько крытых груженых возов: еще одна ватага медвежьих вожатых да полтора десятка где-то схваченных старух-ведуний… Пленницы удивили Ртищева — огромные ростом, необъятные телесами, словно и не было в окрестных землях мора и голода. Зато Осетр исхудал, лицо, посеченное холодным зимним ветром, покраснело, шелушилось… А глаза… Первым делом подумал Ртищев, что на подъезде хорошенько приложился дружок к фляге, от мороза спасаючись, но винным зельем от Осетра не пахло.
«С чего ж так черти-то в очах расплясались?» — удивился Гаврила, крикнув младшим служкам, чтоб растопляли побыстрей баньку.
А Осетр продолжал удивлять.
— Леонид, говоришь, жизни не дает? Земцы вконец заели? — сказал, кривя губы в нехорошей усмешке. — Пособлю, дело недолгое… Завтра с утра и займусь.
С земцами — государевыми чиновниками, управлявшими не вошедшей в опричнину частью Великого Новгорода, — Осетр разобрался на редкость просто.
Заявился на Софийскую сторону в компании своих кромешников и медвежьих вожатых, вышиб двери земской избы [9] — и запустил внутрь зверей. Главный земской дьяк Бартенев попытался было увещевать, грозить карами государевыми — был заперт в подклете с одним из медведей. Дьяка на его подворье унесли изодранного когтями, чуть живого… Перепуганные писцы и подьячие затворились наверху, в сытнице. Осетр и там велел вышибить двери. Спасаясь от когтей и клыков, земцы прыгали в окна, расшибались, ломали ноги…
Осетр — как в лучшие опричные времена, на коне, в черной рясе, со свежеотрубленной собачьей головой у седла, — кричал им:
— На верных слуг государевых доносить вздумали, бляжьи дети?! Гуляй, робята, что у выблядков в закромах найдете — всё ваше!
Затем вошедшая во вкус компания двинулась по приказным избам, где история повторилась. Молва шла впереди Осетра — и в большинстве изб чиновники поспешно разбежались по домам, даже не заперев присутствий. Новгород остался без земской администрации.
Завершился погром грандиозной пьянкой. Выпивший Осетр хвалился, что назавтра тем же манером разберется и с владыкой Леонидом…
Но архипастырь не стал дожидаться, чем обернется пьяная похвальба опричника, — той же ночью возок Леонида, запряженный лучшей в Новгороде четверней, куда-то укатил — не то в Москву, не то в Слободу.
Суббота обещанное исполнил, но резвились похмельные кромешники на архиепископском подворье уже без давешнего куражу…
А город замер в тревожном ожидании. Чем всё обернется? Любому, хоть он трижды опричник, не уйти за этакие дела от дыбы и плахи.
Осетр, надо думать, тоже всё понимал — и засобирался к царю, рассчитывая верхами опередить Леонида.
На прощание сказал Ртищеву:
— Ну вот, Гаврилушка, правь в свое разумение. И духа Леонидова тут не будет, поверь. И до волхва Елисея доберусь, на дыбу вздерну, хватит чернокнижием царя морочить… Кого на Новограде наместником видеть хочешь?
Ртищев недоуменно молчал. Субботе от пытошной бы отвертеться, а он наместников назначать собрался… Осетр продолжал, не смущаясь:
— А что, если наследника посадить? Ивана? Люб ты царскому сыну, всем ведомо…
Гаврила ухмыльнулся. Еще бы не люб, когда лежали у него в укромном месте два перехваченных письма наследника к Хоткевичу — Иван Иванович втайне от отца, стремящегося усадить на опустевший польский престол младшего сына Феодора, предлагал польским магнатам свою кандидатуру, обещая уступить немалые земли…
— Точно, пусть Иван сидит, — постановил Осетр. — Дело делать тебе не помешает. А ты за главным следи: чтобы до старух-ведуний, что я в башне Детинца запер, никто чужой не добрался. Без них моя голова тут же полетит да и твоя на плечах не задержится…
Как говорил Осетр, так и вышло… Никаких кар за самоуправство царь на него не обрушил. Наоборот, гулял Суббота в Слободе на государевой свадьбе, заведовал на брачном пиру столовой рухлядью да застольными потехами.
Не то сглаженная, не то порченая царица на свете не зажилась — и, по дошедшим до Новгорода слухам, кандидаток на роль очередной государыни подбирал именно Осетр, чьи дела неожиданно и круто пошли в гору…
Леонид и в самом деле не вернулся — сидел тише мыши на своем московском подворье, а тем временем сразу в трех Приказах неспешно разворачивалось следствие сразу по трем его делам…
А наместником действительно стал царевич Иван — бывал в Новгороде наездами, не мешая Гавриле править по собственному разумению. Земские чиновники ни одной сколько-то важной бумаги подписать без одобрения Ртищева не решались…
Лишь предсказывая скорую смерть «волхва Елисея», сиречь доктора Бомелея, Осетр поспешил. Или передумал… Алхимик и чернокнижник вошел в еще большую силу, но дружбу водил теперь с Осетром (к опальному Леониду, понятное дело, носа не казал).
