На поряжении всей жизни мы меняемся. От самых наивных и восторженных эмоций доходим до отчаяния, апатии – затем лишь, чтобы вернуться обратно. Бесконечная война с самим собой, поиск истины, Человека и, возможно, чего-то большего уместилось в один сборник. Вот этот. Вступая в противоречия с самим собой и постигая все оттенки чувств и эмоций, я предлагаю вам пройти этот путь вместе со мной.
У тебя есть настрой и цель -
значит будет немало толка:
в душу приоткрываешь щель,
после сам зашьешь – вот иголка.
Заживет, так набьешь тату,
но не пошлых цитат из песенок.
Если встретимся все в аду
значит жить надо просто весело.
Быть не в гонке успеха ради,
а лишь памяти теплой для,
и в халате, и при параде
сам подкидывай в грудь угля.
Натяни нервы, как на скрипке
да сыграй на потеху всем.
Только весело и с улыбкой -
им не нужно твоих проблем.
А раз есть и настрой, и цель,
значит будет немало толка:
приоткрой в свою душу щель,
после сам зашьешь – вот иголка.
Мы все уже давным-давно мертвы -
От первого «прощай…» и до сегодня.
Упорно строим замки, роем рвы
и ищем тех, кого зовем «достойным».
Кто через горы, реки, и моря
примчится не смотря на все преграды.
Но вот зачем? Тут, честно говоря,
внезапности не очень будут рады.
Ворвется в башню, отворит полог,
но вместо лика чудного принцессы
увидит только грубый черный гроб,
В разгаре самом погребальной мессы.
Проблема в том, что мы давно мертвы
И нет принцесс, а рыцари в упадке,
но также строим замки, роем рвы
и улыбаемся, как будто все в порядке.
Я прописан давно в чьих-то жизнях, но не в своей.
Методично свожусь к паре букв, что ненужно зрителю.
Они ждут конец света, Санту и верят в фей.
А я верю, что боль можно скрывать под свитером.
Ответы, что не в нас, мы не услышим.
Опять тревога сменит пустоту.
Мой милый друг, порою так паршиво,
что и в себе ответов не найду.
Цепь выводов, грядою рассуждений -
вновь прихожу к началу всех начал:
война внутри побед и поражений -
извечный груз, бессменный мой причал.
Ответы, что не в нас мы не услышим.
Пусть сотни голосов наперебой
нам говорят – они намного тише
того, что был и будет лишь с тобой.
За кулисами жизни боги смывают грим,
снимают нимбы, бросая их кто куда.
Их не манит Париж или ветхий Рим -
они жаждут покоя, в бокалах почти вода.
Среди нас ходят Боги, видимо неспроста:
они молча следят. смеяться над нами любят?
Только если другим не дожить до ста,
то они вечно молоды, почти как мы с вами – люди.
За кулисами жизни проходит который век,
там чудес реквизит пылью покрыт давно.
Просто Бог, похоже, не больше, чем человек,
что устало у стойки пьет, как и ты вино.
Он попросит тебя закурить и вдохнет тот дым,
что покроет узорами цепи усталых век.
Ты стареешь, а Бог останется молодым.
Он почти, как и ты – обыватель и человек.
Ты меня не добей ненароком –
я порядком уже нахлебался,
в этом омуте тихом, глубоком,
мои черти начнут спиваться.
От твоих и моих рассказов
уже тошно и нам самим –
нужно ставить свечу от сглаза,
да сдавать на починку нимб.
Мне обратно в трущобы спальных
Подмосковных районов – грустно.
Тебе тоже, но вот к столичным
нас с чертями уже не пустят.
Я раздал свою гордость ливням,
свою злость покрошил собакам,
я забрал у других наивность,
и просил у дороги… знаков.
Мы с чертями играем в карты –
я в долгах на зарплаты три.
Говорят: "Если так нет фарта –
то тебе повезёт в любви".
А я ставлю на кон печали
и играю вслепую, что же…
Помнишь, в самом еще начале,
было очень на нас похоже?
«Раз в Москве нестабильно с погодой»,
говорят, – «При твоём поведении,
не любви бы просить у Бога,
а идти и лечить обострение».
Когда мне было далеко до двадцати
и юные глаза искрили часто,
меня манили сильно корабли
и даже лодки нравились от части.
Все от того, что морякам досталась
вся слава, тот портовый пьяный гул.
Ведь не смотря на раны и усталость
из них никто обычно не тонул.
Изъеденные ветром или ромом,
веселые и праздные в миру,
всегда таверну называли – домом,
а расходились только по утру.
Шло время. Гавань опустела,
лишь редкие баркасы рыбаков
Лениво проплывали. Обмелело.
Команда превратилась в стариков.
Бывалый боцман, сидя на причале,
до смерти пил и с саблей наголо
пытался изрубить свои печали,
покуда не ушел к чертям на дно.
Когда мне было далеко до двадцати.
я приходил в таверну у причала:
когда еще гуляли моряки,
когда у берега фрегат волной качало.
Морскому дьяволу прибудет пополненье
и все они, все так же, до зари,
до самого последнего мгновенья
ходили посмотреть на корабли.
Опостылело знать наперед почти все,
что вижу и даже способен выдумать от тоски.
Посреди дороги стою, как упрямый осел
и сердце зажато разумом, как в тиски.
Предсказуемо, схематично, до смеха просто
все на что падает солнце и блеск Луны.
Мир тает и плавится – он из воска,
и нет в нем ни смыла, ни цели, ни глубины.
От рождения мысли и интереса
до его полного небытия в века,
не могу узреть ни былого блеска, ни веса,
ничего, что ценнее пыли на сапогах.
Не обсуждаю слухов, сплетен и отношений,
не осуждаю изменчивое, постное и без алкоголя.
Не даю советов, комментариев и решений,
не лечу от тоски, любви, одиночества или боли.
Просто внезапно оборвалось, прояснилось,
все сложилось – пасьянс закончен.
Вопрошающим – милостыню и милость,
