ран на сердце, шрамов и морщин.
Я прячусь за мыслями. Будни.
В делах утопая для всех,
на улицах праздных и людных
порою срываясь на смех.
Мне мглою глаза застилает
и рвется, как тонкая леска,
сознание в рамках скелета,
вжимаясь в домашнее кресло.
Я, как сумасшедший скитаюсь.
Я прячусь за мыслями в буднях,
срываясь на смех или слезы
на улицах праздных и людных.
И все мне не то, как обычно
уходит чрез прорези пальцев -
когда бы я лет уже сотню
от горя друзья не смеялся.
На улицах пусто и тихо.
Засыплет глаза талым снегом.
Шатаясь, иду между зданий,
давясь обезумевшим смехом.
Я не плохой человек, не думай,
просто черствеешь порой внезапно.
Слова сливаются белым шумом
и мы теряемся безвозвратно.
Людей не мало встречать бывает -
случайных не избежать знакомы.,
Для тех, кто вечно идет по краю
внутри гостям не предложат дома.
Чем больше прожито – тем сложнее,
Людей ценить и не ждать подвоха,
Порой об этом и сам жалею
тепла другим собирая крохи.
Ты не плохой человек, я знаю,
и цену слова, и зло протеста.
Черствые люди нас бьют словами,
но и от боли их слово – средство.
Надену растянутый свитер,
кроссовки за тысячу двести
и просто уеду в Питер -
от московских друзей и бестий.
Не стыдиться щетины да бы
и о Бродском поспорить в винном.
Декламировать стих в парадной
громко, долго и ненасытно.
Пусть все смотрят и свысока
с неприязнью столиц особой,
а я, выйдя из кабака,
попрошайкам даю с Дворцовой.
Снова питерский дождь навзрыд
затянул о прошедшем песни -
так бродить позовут дворы
в мокрых кроссах за тыщу двести.
Когда-то, двадцать лет тому назад,
одетый в шапку синюю с помпоном,
во дворике, друзьям чтоб показать,
я набирал отстрелянных патронов.
Набит был вечно гильзами карман,
даже не думал: кто там был мишенью?
Война валялась просто задарма
и обладала странным притяженьем.
Кружили вороны, мы бегали смеясь
И карусель несла детей по кругу.
Нам было еще долго до того,
когда направим пистолет на друга.
Отстрелянные гильзы на траве -
мое воспоминание живое
и невдомек веселой детворе,
что не было тогда в стране героев.
Что ночью навсегда нашел покой
очередной должник и бизнесмен,
а все улики детскою рукой
я собирал, не пачкая колен.
Муза моя любит порой заявиться ночью.
Пьяная, как всегда. Время от времени плачет.
Душит рассказами, байками, ну и всем прочим.
Зря я, конечно, ей забываться начал.
С ней, по привычке, бутылка початого виски.
Носит мои рубашки. Курит какой-то выхлоп.
Пьет. Матерится. Считает возможные риски.
Трезвеет к утру. Молча находит выход.
Муза проводит светлые дни в борделе,
где не найти судеб счастливых точно.
Там, где мужчины жестоки и на пределе,
где продают взгляд из щели замочной.
Муза моя любит ко мне заявиться ночью.
Медленно снять чулки: холодная и простая.
Надо поставить точку, но это, впрочем,
нас не приблизит к счастью. Я точно знаю.
С недавних пор, пусть было все иначе,
во мне отсутствует, надеюсь насовсем,
желание вести, как передачу,
прямой эфир из страхов и проблем.
Репертуар канала перекроен:
желчь новостей с мотивами набата
себя изжила, а с таким настроем
уволен даже свет и оператор.
Работая на индустрию своих страхов,
контент плодя сомнительного толка -
мы инсценируем падения и крахи,
правда не в бездну, а в белье из шелка.
Когда тебе назначили расстрел
и смерть идет в твое мироустройство,
будет довольно самых разных дел,
чем репортаж – у бед такое свойство.
В запахе дыма и табака,
перепачкан сажей стоит старик.
С папиросой дрожит рука,
но в улыбке усталый лик.
Майка стирана, как душа,
штопан валенок левый грубо.
Погорельцу совсем не жаль
дом на фоне, что тлеет грудой.
Он не выживший из ума,
а в кармане на литр горькой.
Может выторговать и два,
насладиться сполна попойкой.
Строил прочно и холил сад,
запасался усов клубничных -
только был разве кто-то рад
и проверил наследство лично?
День рождения, новый год -
два звонка. Это правда ранит.
И пропавший зимою мед,
был для сына, что вечно занят.
Разгорайся же до небес,
не оставь ни гвоздя, ни досок!
Ну попутал седого бес,
разве много со старых спроса?
Беги. Беги подальше от меня.
Я наказание за все земные тени.
Я риф пробивший борт у корабля.
Причина боли, страха и сомнений.
Беги. Не разбирай дороги.
Теряй остатки прежнего огня.
Тебе помогут люди или Боги
все больше удаляться от меня.
Беги. Сбивая шаг на полу-вздохе,
ладони о песок и камни троп.
Пока несут разбитые дороги
растерзанные ткани твоих стоп.
Беги. Беги. Беги ещё быстрее
и от себя, от прошлого, от нас.
Пока сгибаются усталые колени,
а пот не застилает твоих глаз.
Беги. Как никогда. Как ниоткуда.
Ни от чего, что было позади.
Беги и верь, что это будет чудом.
Не останавливайся, милая! Беги!
Беги от слов, от дел, напоминаний.
Быстрее боли, памяти, беги,
Беги, и все что было между нами
останется навечно позади.
Беги, хорошая, беги, и видят Боги -
я наказание, я боль и страх твои.
Твои следы укроет пыль дороги,
