Молчун-Петр рассказал, что найти путь до островка оказалось непросто. Следы людей и животных уходили прямо в темную воду. Мистика? Ничего подобного. Молчун не бросился искать «настоящую гать» — глаза его не обманывали. Болотная тропа продолжалась метрах в тридцати от топкого берега, о чем свидетельствовал просвет в поврежденной растительности лежащего напротив островка. Тщательный промер слегами показал, что под ряской всего лишь по щиколотку воды, которая скрывала довольно широкий настил из деревянных толстых плах.
Но за поросшим густым камышом и кустами островом гать внезапно обрывалась — нащупать скрытый под водой путь не удалось. Кто-то из русинов обратил внимание на странные симметричные «кочки», оказавшиеся при ближайшем рассмотрении опорами. Вода и ряска скрывали перекладины, которые должны были поддерживать настил, способный выдержать навьюченного кулана. Другой солдат заметил стволы мертвых сосен, не свойственных болоту деревьев, расположенных как маячки, указывающие сведущему человеку направление.
Прошедшие этой тропой до нас унесли с собой несколько десятков секций настила, специально изготовленных легкими и съемными. Молчуновцы, переправившиеся со всеми предосторожностями на следующий остров, обнаружили, что история со сваями и маячками повторилась. Мостки, сбитые из толстых отесанных жердей, нашлись на третьем острове в густых кустах. Между вторым и третьим островами оказалось примерно равное расстояние. Получалось, что, переправившись на второй островок, контрабандисты вынуждены были демонтировать мостки, чтобы проложить дорогу на третий остров, где и спрятали снятые секции настила.
На острове один из разведчиков вернул мне подзорную трубу. Надвигающиеся сумерки не помешали разглядеть вполне проходимую, хотя местами подтопленную тропу, петлявшую между поросшими осокой кочками и затянутыми ярко-зеленой ряской провалами. Командир разведчиков предположил, что возвращаться караван будет той же тропой. Картина выходила странная — следы оставили, но мостки убрать не поленились.
— Отличная работа, капрал Молчун! И хорошие новости. Значит, путь через болото еще остается в тайне.
— Иначе бы здесь давно проложили постоянную гать… — продолжил мою мысль Белов.
— На полдня работы, — поддержал разговор Буян.
— Непонятно только, зачем нужны такие сложности с настилом, — размышлял я вслух. Переправлять караван пришлось частями, поскольку остров не смог вместить всех людей и куланов за раз. Солдаты и обозники протискивались мимо нас со снятыми секциями настила, чтобы голова колонны могла пройти на третий остров и двигаться дальше по обычной, без причуд, гати. Затем кому-то придется, стоя по колено в иле и по пояс, а то и по грудь, в вонючей жиже, передавать эти деревяшки назад…
— Это — пепельная лиственница, обработанная особым образом… — поведал Молчун. — Совсем не гниет. Я видел такое… в канализации Фрайбурга.
Я не успел поинтересоваться, что забыл Молчун в клоаке, как Ральф встрепенулся и поведал мне, что Фрайбург — крупнейший портовый город Колоний, мощная военно-морская база, центр восьми имперских культов и штаб-квартира имперской торговой компании. Агенты, продажные офицеры и контрабандные стволы — все эти изделия гордо несли клеймо «Сделано в Империи». Чтобы уберечь свою голову от преждевременной поломки, я решил тупо ненавидеть все, что так или иначе связано с этой самой Империей. Как ни странно, подселенец не возражал.
В сгущавшихся сумерках при свете масляных ламп и факелов мои чудо-богатыри одолели два километра зигзагообразной — от острова к острову — гати и встали лагерем на двух клочках суши по соседству. На один все не вместились. Нас окружала чахлая растительность, плотная, хоть ножом режь, вонь и навязчивые звуки живой природы. Уставшие люди чувствовали себя неуютно, но альтернативы не имелось, пришлось разбивать лагерь.
