Через полчаса мне было куда лучше. Встать я уже не мог, но на душе посветлело, по крайней мере, я знал, чего хочу.
– Эй, ты! – крикнул я достаточно бодро. – Ты… великий маг… выходи. Я посмотрю тебе в твои плошки, я набью тебе твою призрачную морду, я объясню тебе, кто ты есть на самом деле, прадедушка, ну?!
Вино в бочке иссякало. Это что, я сам один выпил?! Или кто-то из ребят, отыскавших в подземелье жалкого узника, не утерпел-таки, приложился?..
– Сговорились… – сказал я с тоской. – Все на свете маги против меня… Даже Маг из Магов… Сейчас Танталь закончит толковать со своими мальчиками, и они все вместе двинут на приступ, к Чонотаксу в гости… А он этих мальчиков в кадках засолит, по двое. А Танталь… «еще две ниточки»… Первая Алана, порвалась… Вторая Танталь… – Я икнул. – А хорошо бы поглядеть… На Луара Солля, из-за которого сыр-бор… Чего ради…
– Не поминал бы, – прошелестел над ухом голос. Тень голоса. Голос-призрак.
– А-а-а, – протянул я горько. – Явился… Прадедушка.
Призрак отшатнулся; грузно, прихрамывая, перебрался на другой конец галереи и там застыл, скорбно глядя своими близорукими плошками.
– Догоню, – сказал я равнодушно.
– Ретано, – призрак дрогнул, как отражение на воде, – не связывайся с магами.
Мой рот сам собой пополз к ушам. Жуткое, наверное, зрелище.
– Ретано, – призрак помедлил, – мне пятнадцать лет было, когда… Дурной был. Пришел наниматься к Ларту… И видит Небо, верой и правдой. Столько лет… – Горящие плошки мигнули. – Не хотел тебе говорить… Он мне оставил вроде как завещание. «Не связывайся, – говорит, – Дамир, больше ни с какими магами… Добрые, злые… Не надо. Близко не подходи…» И оставил… он мне много чего оставил, я богатый приехал, к Химециусам-то… Оставил… вещь. Мне не пригодилась… Я спрятал. Ретано, я вроде как виноват перед тобой, ну так возьми, подарок… От прадеда…
Вино из бочки текло у меня по подбородку. По лицу, по шее, по груди.
Дюжина ребят, сменяясь попарно, потратила полчаса на то, чтобы вскрыть эту кладку. Прадедушка Дамир все делал на совесть.
В маленькой нише нашелся глиняный горшочек, полный застывшей смолы; когда я расколотил его об пол, среди осколков обнаружилась серебряная булавка, большая и некрасивая, по изяществу сравнимая с крестьянским топором.
– Ну и?.. – спросила Танталь, когда мы с ней уединились.
– Эта вещь должна прикрывать от власти, – сказал я глухо. – В частности от магической, а вообще от любой. К примеру, если эту штуку наденет слуга, то хозяин не сможет съездить ему по зубам. А в нашем случае… Чонотакс имеет власть, против которой ребята… ваши сопровождающие бессильны, как мышки.
Танталь повертела булавку. Подняла на меня прищуренные глаза:
– Раньше, надо полагать, вы об этом не знали? И если ваш друг Чонотакс настолько силен, кто может противостоять ему? Кто хозяин этой вещи? Маг из Магов Дамир?
Она открыто насмехалась. Я пожал плечами:
– Это наследие Ларта Легиара… Если такое имя что-то вам говорит.
Имя говорило ей даже больше, чем мне. Теперь ее глаза округлились; воспользовавшись ее замешательством, я аккуратно забрал у нее булавку.
– Я пойду к моему, как вы выразились, другу, – сказал я, прилаживая уродливое украшение под манжет. – И приведу мою жену… Потом можете отдать приказ молодым людям и сделать ее вдовой, я не возражаю. Но сперва…
– Пойду я, – бросила Танталь, и глаза ее сделались двумя ледяными щелочками. – Вернее, пойдем мы…
Я проникновенно посмотрел на нее. Вздохнул, улыбнулся мудро и ласково:
– Хрен я вас спросил.
…Ребята дрались хорошо. Эгерт Солль был выдающимся учителем; у них у всех в разной мере прослеживалась одна школа. Одна манера фехтования.
Уже зажатый в углу, я кричал разъяренной Танталь:
– Он этого ждет! Он ждет вас, ему нужна вторая ниточка! Я ее муж, нашей свадьбы никто не отменял!..
Сил у меня не было никаких. Пока ребята мешали друг другу, я еще как-то держался, а когда они догадались выстроиться и подходить к снаряду по трое – спекся совсем. Меня разоружили; острия уперлись в меня со всех сторон, подошла Танталь, бледная не то от волнения, не то от злости:
– Брошку!
– Это булавка, – поправил я машинально.
– Аген, сними с него брошку! На правой руке, под манжетом!
Плечистый Аген был на полголовы меня ниже; у него не было надо мной власти – зато была грубая сила.
– Вы не правы, – сказал я шепотом. – Вы ничего… я его знаю, я знаю, как с ним говорить… а вы…
Аген заломил мне правую руку; сжав зубы, я ждал, пока он справится со злосчастным украшением, но он все возился, сопел, заламывал руку все больнее и больнее – пока не сообщил наконец Танталь:
– Не снимается, госпожа.
– То есть?
Танталь приблизилась, оттеснила Агена, моя рука обрела наконец свободу; потирая локоть, я смотрел, как она пытается отстегнуть булавку.
Бесполезно. Намертво.
– Эта вещь действительно принадлежала Легиару? – спросила Танталь сквозь зубы.
– В таком подходе есть некая целесообразность, – заметил я глубокомысленно. – Если вещь защищает от проявлений власти… Ее хоть как-то нужно защитить от грубого насилия. Скажем, снимать и передавать ее может только тот, кто надел…
