— Но чек, тем не менее, не даёшь, — капризно протянул Платон.
— Дался тебе этот чек! — в сердцах воскликнула Дуня, метнулась к себе в комнату, быстро вписала в чековую книжку нужную сумму, оторвала листок и вернулась к мужу. — Вот, держи. Так даже лучше, не нужно перепроверять будет, сколько платить, когда вернёмся.
Платон, получив чек, просиял, словно ребёнок, стащивший пряник с новогодней ёлки. Он развернулся вместе со стулом, усадил Дуню себе на колени и принялся горячо целовать. Это увлекательное занятие прервал стук в дверь. Молодых приглашали спуститься к ужину.
Маменька Платона и его тётушки весь вечер беседовали исключительно на французском языке. Смирившись с тем, что остаются пока в столице, оттачивали языковые навыки перед посещением салонов. Дуне труда не составило сообщить о результатах проверки особняка тоже по-французски. Она и по-немецки могла, но уже не с таким безукоризненным произношением.
Заметив, как вытянулось от удивления лицо свекрови, Дуня в очередной раз мысленно поблагодарила мадемуазель Бонне. К выпускному классу ученицы института разглядели не только умение научить, но и доброту, порядочность преподавательницы французского, прощая ей за это экзальтированность и напускное высокомерие.
В Санкт-Петербурге молодые и Глаша задержались ещё на день, съездили на Васильевский остров, навестить Дуниных братьев. Пётр с Павлом их ждали к обеду, накануне Дуня с нарочным отправила им записку.
Выстроив дома на Васильевском острове, купцы Матвеевские убили сразу двух зайцев. Во-первых, здесь находились порт, склады и множество рынков для торговли, а во-вторых, на острове располагались лучшие учебные заведения столицы, Академия наук и богатейшая библиотека. Следуя примеру старшего брата, Михайлы Петровича, Матвеевские имели намерение дать образование всем своим детям.
Дом, где жили на время учёбы Пётр и Павел, был большим, каменным, помимо двух верхних этажей, имел этаж цокольный и мезонин сверху. Мезонин Дунины братья приспособили для занятия черчением. Помещение, самое освещённое, благодаря множеству окон, чем-то напоминало мастерские художников. Хотя, мольберт тоже имелся, Павел увлёкся карандашными набросками. Он даже пообещал Дуне и Глаше нарисовать их портреты, позже, когда технику до конца освоит.
После пышного обеда — поесть братья любили, как и угостить, — вся компания отправилась на променад. Когда проходили мимо Кунсткамеры, Пётр предложил туда зайти.
— Говорят, там занятное пополнение анатомической экспозиции, — сказал он.
— Мне от запахов и духоты там дурно делается, но, если Дуня захочет… — заявил Платон, страдальчески глядя на молодую жену.
Дуня подумала, что дурно Платону становится не от запахов, а от вида экспонатов, и что её благоверный малость трусоват. Подумать-то подумала, а вот чтобы остальные к такому выводу не пришли, поспешила разговор в другое русло перевести. Она толкнула Петра локтем в бок и заявила насмешливо:
— Кунсткамера, не лучшее место, куда барышень можно пригласить.
— Тю, так это — барышень, а вы с Глашкой сёстры, — не остался в долгу Пётр.
Павел сказал:
— Тогда давайте заглянем в Магическую лавку на Невском. Вам перед поездкой в имение нужно амулетами запастись, а мы с Петей новинки посмотрим.
— Ох, как же я об амулетах не подумала! — воскликнула Дуня.
— Нам обратно порталом возвращаться, а там по правилам провозить через него амулеты не рекомендуется, — напомнила Глаша.
— Не беда, почтой отправим, — заявил Пётр и попросил: — Расскажите о портале. Как внутри выглядит, какие ощущения вы испытывали, а то у нас практика по порталам только после следующего семестра будет.
Дуня и Глаша с удовольствием рассказали, не забыв посетовать, что потрогать стекло кабинки с магической оплёткой не смогли, помешал навязавшийся в попутчики инженер-портальщик. Братья переглянулись, мысленно посылая благодарность неизвестному портальщику. Сами они эксперименты всяческие любили, но считали, что им, как мужчинам, это больше пристало, чем сестрицам.
За разговорами и не заметили, как вышли к Исаакиевскому мосту. На стоянке, расположенной за сторожевой будкой, братья наняли экипаж. Проезжая по наплавному мосту, который, вместо свай, удерживали небольшие суда-барки, Дуня подумала, что этакий мост сам по себе диковинка, не уступающая выставленному в Кунсткамере огромному глобусу.
Закупив в Магической лавке целую кучу амулетов и отправив посылку с ближайшей ямской станции на адрес имения Лыково-Покровское, называвшегося по имени владельцев, компания разошлась. Дуня попыталась зазвать братьев на ужин, но они отговорились тем, что идут на двойное свидание со старшекурсницами из Смольного института благородных девиц.
— Петя, ты же только недавно рассказывал о новом увлечении, — сказала Глаша. — Неужели так скоро прошло?
— Увы, увы, ничто не вечно под луной, — почти пропел Пётр.
— Да ты ловелас, братец, — сказала Дуня весело и даже с нотками восхищения в голосе.
— На том и стоим, — ответил Пётр, приосанившись. После чего братья откланялись.
