Он кивнул на Нюру с Тасей, с интересом разглядывавших дом и невольно сравнивающих с особняком Михайлы Петровича. Купеческий особняк был несомненно богаче, но здесь всё словно наполнено было дыханием старины.
— Это мы завсегда готовы, — тут же отозвалась Тася на слова управляющего.
После обеда, проведённого честь по чести, Дуня с Глашей собрали в кабинет хозяина Захара, дворецкого и экономку, чтобы выслушать отчёты о расходах-доходах и определить первоочередные нужды. Со старостой Покровки Дуня решила поговорить отдельно, в самой деревне. Платон после обеда скрылся в покоях, заявив, что его в дороге укачало. Дуня сделала вид, что поверила. Но она и до свадьбы предполагала, что делами семьи Лыковых придётся ей самой заниматься.
После совещания Захар, переминаясь с ноги на ногу, попросил:
— Позвольте мне домой, в Ярославль вернуться, Авдотья Михайловна. У меня жена на сносях, третьего ждём. Может, хоть на этот раз парнишка будет.
— Езжай, Захар Митрич, хоть завтра утром, — позволила Дуня. — Благодаря тому, что ты в бумагах тоже порядок навёл, мне проще разобраться будет. Да и Глаша в помощниках, не пропадём.
Захар низко поклонился. В том, что дочь хозяйская не пропадёт он ни капли не сомневался.
Выбраться в деревню у Дуни получилось только через два дня. В первый они с Глашей по всему особняку провели ревизию амулетов. Какие-то зарядили, а какие-то и вовсе пришлось заменить.
— Спасибо братик! — воскликнула Дуня, после того, как заменила амулет, регулирующий вытяжку из кухонных печей и послала в воздух воздушный поцелуй. Не напомни Павел о необходимости приобретения амулетов, тяжеловато бы им с Глашей пришлось.
Кухарки, наблюдавшие за молодой хозяйкой сквозь открытую дверь, слов не расслышали, потому истолковали по-своему.
— Барыня-то наша не только магичка, но ещё и ворожея, — шепнула старшая, дородная, средних лет тётка Аграфена.
— Правду говоришь, тётушка, вон, заговор шепчет, да указывает, куда дыму уходить, — поддержала её племянница, молоденькая, но очень в готовке способная.
— Видала на кольце у барыни знак Велесов? Оно и к лучшему: магия да старинные заговоры вместе — сила великая, — сказала тётка Аграфена.
Ворожеи в глубинке империи хоть и почаще магичек встречались, но ненамного. Происходили они из язычников-староверов, селившихся в самой глуши, на выселках, в люди редко выходили, когда нужда какая была.
В лесу, что раскинулся неподалёку от Покровки и имения Лыково-Покровское, имелось довольно большое поселение язычников. Власти уездные смотрели на него сквозь пальцы, не имея прямого указания на гонения староверов. А вот покровские от подобного соседства выгоду имели, обменивая у язычников излишки продуктов на целебные снадобья и всяческие плетёные вещицы: от лаптей до корзин и туесков. То ли язычники какой секрет знали, то ли вещи заговаривали, но корзины у них получались суперпрочными, да и лапти носить было не переносить, потому и ценились.
Кухарки в имении знали о том, что ворожеи людей сторонятся. Но ведь это у них так, в глубинке, в городах могло и по-другому быть.
Платона Дуня тоже к делу приставила, научила, как амулеты заряжать, там ума много не надо было, наличия дара хватало, и отправила во двор, проверить амулеты на конюшне и во флигелях. Как ни странно, Платон справился вполне сносно и очень собой гордился. Дуня на похвалу не поскупилась, но после обеда отпустила благоверного отдыхать, тот с непривычки утомился, да и магии больше, чем нужно потратил.
— Слабенький он у меня, — сказала Дуня Глаше, когда Платон поднимался по лестнице в покои, придерживаясь за перила. И добавила с энтузиазмом: — Ничего, я его магический резерв раскачаю, по методике Николая Николаевича.
Платон, к своему счастью этого обещания не слышал. Глаша, еле сдерживая смешок, произнесла:
— Ты мужика-то своего не замай, подруженька. Не только ночью, но ещё и днём раскачиваться, ему никакого здоровья не хватит.
— Глаша, ты чего говоришь, бесстыдница, — с напускной строгостью заявила Дуня, и подружки весело рассмеялись.
Во второй день по Дуниному запросу в имение приехал уездный нотариус. Первым делом он заверил написанную Платоном доверенность на жену, что все сделки ею оформленные, с его ведома проводятся. Сделал Платон доверенность с видимым облегчением, поскольку подобные занятия считал невероятно скучными.
После чего он, опять же по Дуниной просьбе, к приятелю с визитом отправился. Ему предстояло получить официальное приглашение в гости для себя и жены. Дуня пятьсот рубликов прощать не собиралась.
После отъезда мужа Дуня делами занялась. Накануне она выяснила у дворецкого, что вся прислуга в имении и он сам крепостные, предупредила, что намерена им вольную дать, переведя в наёмных работников. Попросила, если кто после освобождения уйти захочет, чтобы к ней лично подошли, предупредили заранее. Никто не подошёл, может, раньше и покинули бы имение, но не сейчас. Кто же по доброй воле хлебные места оставляет?
