Ворожея дала ему чистую тряпицу, чтобы прижал к ране, и поспешила к телеге с пленным. Оказалась она там одновременно с Дуней и Глашей. На пропитанном кровью сене лежал бледный гусар в чёрной форме с серебряной тесьмой, светлые волосы слиплись от крови и пота. Он был без сознания и дышал неровно, прерывисто.
— Никак, отходит, — произнёс Демьян, снимая шапку.
— Врёшь, не возьмёшь, — ожесточённо прошептала Дуня и приложила к грязной повязке на груди гусара ладони.
Глаша свои руки приложила к голове раненого. Гусара окутало зеленоватым коконом, по которому проскакивали золотистые искорки — это к магии присоединила своё заклятье Ворожея.
Остальные с благоговением смотрели как начинает розоветь мертвенно бледная кожа раненого, как уходит с лица маска смерти, как ровно начинает вздыматься грудь.
Когда Дуня, Глаша и Ворожея убрали руки, раненый выглядел намного лучше.
— А почему в себя не приходит? — спросил Кузьма, чьей раной занялась Ворожея.
— Я погрузила его в сон, — ответила Ворожея, — с такими увечьями денька два-три надо во сне провести, чтоб последствия потом не мучали.
— Уходим, — скомандовала Дуня и попросила: — Раненого осторожнее везите.
Но, несмотря на просьбу, поехала рядом с телегой, лошадь которой вёл под уздцы Оська.
— Не боись, матушка барыня, в целости и сохранности доставим. Повезло гусару, почитай, второй раз на свет народился, — произнёс он.
— Судя по форме, это Александрийский полк, — сказала Дуня.
— Дуня, а ты разве его не узнала? — спросила Глаша, кивая на гусара.
Дуня пригляделась и с трудом удержалась от удивлённого возгласа. На телеге лежал поручик Александрийского гусарского полка Алексей Соколкин, её несостоявшийся жених.
Не зря в народе говорится: человек предполагает, а Бог располагает. Задумывал Михайла Петрович добраться до Дуни с Глашей и их из опасного места вывезти, да не так всё пошло чуть не с самого начала.
На земли, французами занятые, отряд прошёл незаметно. Помимо Захара, что по прямой дороге не раз ездил, нанял Михайла Петрович охотника, тайные тропы ведающего. У помещика выкупил, до чьего поместья враг ещё не дошёл. Помещик, смекнувший выгоду, тройную цену загнул, но Михайла Петрович не поскупился, хотя в другое время мог бы поторговаться. Охотник, которому по окончанию похода обещана была вольная, расстарался: даже мимо своих казаков, караул несущих, без шума проскользнули, что уж о французских разъездах говорить.
Двигались по тропам звериным медленно, Михайла Петрович извёлся весь, душой-то уже рядом с сударушками любимыми был.
— Ваше степенство, дозволь, на разведку сходить, — попросил Захар. — Коли спокойно всё, по дороге двинемся. Кто-то один впереди поедет, кто-то позади. Ежели врагов заметят, свистнут, мы скрыться успеем, лес-то, вот он.
— Езжайте, — разрешил Михайла Петрович.
Вернулся лазутчик быстро, запыхался, так спешил.
— Там французы деревню грабят, а мужики да бабы от них вилами отбиваются, — выпалил Захар.
— Ружья, сабли наизготовку, — скомандовал Михайла Петрович. — Не позволим никому на земле нашей бесчинства творить. Вперёд!
Выскочивший из леса конный хорошо вооруженный отряд стал для французских фуражиров полной неожиданностью. В бой они даже вступать не стали, вскочили на коней и прочь помчали, оставив две наполовину гружёные телеги.
Вслед от жителей деревни неслись свист, ругательства и издевательский смех. Когда отряд Михайлы Петровича подъехал, от толпы отделилась высокая старуха в чёрном платке. Она опёрлась на вилы, воткнув в землю, и произнесла:
— Поклон вам земной, люди добрые. Думали, уж и не отобьёмся. В первый раз получилось, так ироды большим числом пожаловали, — затем обратилась к Михайле Петровичу, безошибочно определив в нём старшего: — Тебя, барин, как звать-величать?
Михайла Петрович спрыгнул с коня, люди его тоже спешились.
— Зови Михайлой, мать. Вот только не барин я, а купец, — произнёс он.
— Отряд купца Михайлы, значица, — протянула старуха и неожиданно попросила: — Возьми к себе в отряд мужиков наших. Моих сынов трое, внук, да ещё с половину деревни. Рвутся ворогов бить, да ведь без руки умелой сгинут. Тебя нам сам Боженька послал.
— А как же вы одни, без мужиков управитесь? — спросил Михайла Петрович.
— Да мы теперь учёные. Провизию припрячем. Скот на день угонять будем на дальние луга, — ответила старуха.
— Я бы взял, мать, да еду дочь и воспитанницу выручать. Дочь моя графиня в имении Лыково-Покровское. Слыхали о таком?
— Я, я слыхал! — вперёд протолкался щуплый подросток. — А дочь твою, купец Михайла, своими глазоньками видел.
— Рассказывай, не томи. Где, когда? Здорова ли? — спросил Михайла Петрович.
Подросток торжествующе обвёл глазами окружающих и сказал:
— Вот, а вы не верили, что есть отряд, где графиня командует!
— Да говори же! — рявкнул Михайла Петрович, начиная терять терпение.
