Дуня подумала, припоминая. Нет, о подобном Волхвы не просили. Она и сама понимала, что болтать лишнего не стоит. Но как не поделиться с верной подруженькой, почти сестрой?
Ночью Дуне приснился сон, как летят они с подругой над полем боя огромными белыми птицами, закрывая крыльями от смерти воинство русское.
Утром поселение и лес вокруг окутало маревом, словно сероватым туманом. В воздухе отчётливо чувствовался запах гари и пороха. После молебна за упокой павших воинов и за скорое выздоровление раненых Глаша обратила внимание, как осунулся за сутки отец Иона. Старый священник даже стоял, сгорбившись, как будто на плечи навалился весь груз прожитых лет.
Глаша поделилась наблюдением с подругой.
— Надо бы чем-то порадовать старика, — задумчиво протянула Дуня.
— Есть у меня одна задумка, — сказала Глаша. — Позволь мне с ватагой Кузьмы в имение наведаться. Что надумала, не скажу, чтобы не сглазить.
— Хорошо, наведайся, только Демьяна с собой возьми, — разрешила Дуня. Она не стала расспрашивать о том, что придумала подруга, но подавила любопытство с трудом. Тем более, что перед отъездом видела, как Глаша о чём-то шепчется со звонарём.
Сама Дуня занялась хозяйственными делами: расспросила старосту, какие нужды у крестьян имеются. Обговорила с Тихоном и Аграфеной походы в Покровку за остатками имущества, пока французов нет. Проверила съестные припасы, в кузню заглянула. По пути разняла двух мальчишек, с облегчением отметив, что свои друг с дружкой дерутся, а не с детьми язычников. Отвесила драчунам два лёгких подзатыльника, а староста их в спину подтолкнул, чтоб кланялись.
— Благодарствуем, матушка барыня, за науку, — сказал один из драчунов, второй закивал, шмыгнув носом.
Мальчишки вполне дружно отправились к одному из домов, рассуждая про себя, как им свезло, сама матушка барыня благословила.
— Крапивой бы их отстегать, — сказал староста.
— Можно и крапивой, — согласилась Дуня, — но лучше придумай, каким делом ребятню занять, чтоб и по силам, и от безделья не маялись. Эх, не получилась наша с Глашей задумка насчёт школы, да ладно, не до того ныне.
— Придумаю, матушка барыня, — пообещал староста.
Так за делами и дождалась Дуня возвращения подруги. Глаша шла, улыбаясь, Демьян, идущий рядом, держал в руках знакомый Дуне ларец. Кузьма и его ватажники тоже пересмеивались. Кузьма первый не выдержал и сообщил:
— Мы в имении все двери снаружи досками заколотили точь-в-точь, как в первый раз. Вернётся вражина, вот ему подарочек.
Дуня усмехнулась, одобрительно кивнув, и спросила, указав на ларец:
— Это то, что я думаю?
— То, подруженька, пойдём, вручим отцу Ионе, — сказала Глаша и, пока шли, принялась рассказывать: — Эти варвары французские в церкви склад устроили. Ну, мы там всё прибрали, почистили. Что сгодится, с собой захватили, остальное в овраг скинули, потому и задержались немного.
Старый священник, когда перед ним ларец открыли, прослезился. Затем подрагивающими руками взял икону Божьей Матери, работы Андрея Рублёва. Ту самую, что Михайла Петрович прислал, а священник со звонарём с приходом французов в тайнике в церковном подвале укрыли. С иконы на собравшихся вокруг и православных, и язычников смотрела Мадонна с одинаковым для всех милосердием.
В часовне отец Иона на самое почётное место святыню поставил, все лампадки зажёг. Перекрестился трижды, прочёл краткую молитву. Когда к остальным повернулся, словно несколько лет с плеч скинул.
Дуня с Глашей уговорили священника отдохнуть, но сначала отвели на кухню к Аграфене. Выяснилось, что отец Иона целые сутки почти без перерыва молился.
— Вот теперь и умереть можно, — сказал отец Иона, оглянувшись на часовенку.
— Ну уж нет, батюшка! — возразила строго Дуня. — А кто молебен в честь победы служить будет? А кто нам с Глашей поможет после войны школу церковно-приходскую открыть?
— Жить тебе, да жить, отче, — поддержала Глаша.
Священник вновь прослезился, тайком утирая слёзы рукавом рясы.
После обеда к Дуне подошла Ворожея.
— Проснулся твой гусар, матушка барыня. Сейчас его умывают, одевают, кормят. Через часок навестить можешь, — сказала она.
— Ничего он не мой, — возразила Дуня, чувствуя, как горячит щёки от нечаянного румянца. — Как он?
— Слаб пока, но рвётся в свой отряд партизанский вернуться, — ответила Ворожея. — Пришлось объяснить, что раньше, чем через неделю, не получится в путь пуститься, ежели не хочет увечным до конца дней ходить.
