Авдотьино полностью

Искренне сердечно благодарю Вас, и все наши инвалиды также благодарят за посещение Ваше. Мы все Вас любим искренним сердцем и от Вас требуем, чтобы Вы любили нас столько, сколько и мы Вас любим. Однако, любезный друг, будьте поосторожнее, и Катерине Ивановне (Рунич) не очень об этом сказывайте, сколько Вы нас любите, чтобы она не стала ревновать. Посылаю деревенского гостинца, который прошу поднести Катерине Ивановне, с Вами не посылал для того, что не хотел Вас отягощать. Гостинец сей состоит из следующего: бутылка вишневки, бутылка черной смородиновки, бутылка малиновки, а всего 7 бутылок. Наливки извольте во здравие кушать, а бутылки и прежние и нынешние извольте со временем возвратить. Наталья Ильинична у нас очень сердита и бывает недовольна, когда бутылок не возвращают». А вот отрывок из другого письма к своему племяннику, где Новиков, вспомнив сатирические рецепты, которые когда-то давал он своим читателям, предлагает шуточный рецепт, «чтобы лечить покорностью упрямство». Для этого, пишет Новиков, «надлежит взять чистого смирения, такое же количество, как и покорности... соединить в мельчайший порошок до неразделимости, потом взять скромности и все налить светлою водой, настоянную любовью, осторожностью и опытами».

Эти письма трогают мягким юмором, теплотой, проявлением заботы и внимания к близким. Такой же добротой и взаимной симпатией была, по-видимому, проникнута и атмосфера, царившая в Авдотьине в то время. Жизнь там определялась сменой времен года, каждый день шел привычным порядком. Вот как описывает жизнь Н. И. Новикова в Авдотьине в этот период его первый биограф М. Н. Лонгинов:

«Он вставал в четвертом часу утра, выпивал чашку чая, садился к письменному столу, на котором зажигались четыре восковые свечи, и принимался за письма или чтение, что и продолжалось до восьми часов. За обед садились в первом часу. Новиков был очень умерен в пище: за обедом он любил поговорить о том, что читал утром. После обеда Новиков отдыхал часа полтора или два, что делал и во время редких выездов своих в гости к друзьям. В седьмом часу пили чай в особой комнате, под кабинетом Новикова. В промежутках этого времени Новиков гулял ежедневно в саду, занимавшем до двенадцати десятин. Часто ходил он по деревне, или на гумно, или на суконную фабрику, существовавшую одно время в Авдотьине. За ним ходил обыкновенно мальчик, носивший запас мелких пряников, которые он раздавал детям, бежавшим к нему навстречу с веселым криком: «Барин идет». Когда позволяло здоровье, Новиков любил работать в саду и находил, что эти работы очень укрепляют его; любил лечить своих крестьян тогдашними универсальными лекарствами, много заботился об украшении церкви в своем селе и очень много читал и писал, иногда сам, иногда диктовал дочери Вере. Насколько велика была нужда, видно из того, что иной раз Новиков просил одолжить ему на время мелкие суммы в несколько десятков рублей или в сотню».

Новиков часто жаловался на то, что у него осталось мало друзей, «люди нас оставили», говорил он, и те друзья, которые сохранились верными, были не настолько состоятельными, чтобы всегда выручать Новикова из долгов. Было немало у Новикова и своих должников, и иной раз крупных, как, например, семейство покойного архитектора Баженова (умершего в 1799 г.), которое должно было Новикову свыше 4 тысяч рублей, но собрать долги он и не надеялся, хотя в иные трудные минуты и просил усиленно об уплате ему долга.