Вацлав подавлял в себе раздражение. Он уставал от этих истерик. Чего она от него хочет? Он и так делает всё, что может. Заставить её любимого сыночка выполнять сыновний долг, он был не в состоянии.
- Приедет, когда сможет, - заученно повторял он, сам не веря, что это когда-нибудь произойдёт, - Мам, тебе что-нибудь нужно?
Пора было уходить.
- Слав, не уходи. Посиди со мной, - вдруг начала уговаривать мать, схватив его за руку.
Вацлав послушно остался на месте.
- Хороший ты у меня вырос, - заговорила она, - Рос сам по себе, я и не занималась тобой толком. Всё со Славиком носилась. А он меня бросил. Не нужна ему больная мать.
- Мам, не преувеличивай и не драматизируй. Приедет твой Славик. А что носилась с ним, понятно. Он же ведь слабенький родился, - Вацлаву совсем не хотелось слушать её откровения, поэтому он сразу нашёл для неё оправдания, надеясь, что она этим успокоит свою совесть и не будет его терзать ненужными признаниями и раскаянием.
- Такой был хороший и ласковый ребёнок, и обнимет, и поцелует. А ты дикарь, весь в себе, - продолжила мать, - Сложно мне с тобой было. Вроде бы и учился замечательно и проблем особых не доставлял. Но как посмотришь своими взрослыми глазищами, кажется, что насквозь меня видишь, всё понимаешь, в том числе и то, какая я в сущности истеричная дура и неудачница. А меня это бесило! Знала, что несправедлива к тебе, и ещё больше злилась от собственной неполноценности. Но ты даже не плакал, не искал у меня утешения и не просил пощады. У меня всегда было чувство, что в любой конфликтной ситуации, как бы я не злилась, как бы не наказывала тебя, я всё равно оставалась в проигрыше. Опомнилась я только тогда, когда ты чуть не ослеп. Но тогда, видимо, было уже поздно что-то менять, наши с тобой отношения остались такими же неблизкими. Я знаю, что была тебе не лучшей матерью, и совсем не благодаря мне ты стал таким, какой есть. Прости меня, если можешь.
- Что было, то прошло. Чего теперь об этом говорить? Мы все не идеальны. Жила как умела. Не думай об этом. Всё нормально.
Больно было всё это услышать. Он и так всё это знал, но её слова всколыхнули все его детские страхи, комплексы и обиды, которые были запрятаны им так глубоко, что он никогда даже не пытался их достать и рассмотреть, став взрослым. Что эти воспоминания могли дать? Только усилить давно притупившуюся боль и породить новые обиды. Вацлав понимал, что матери хочется снять с души эту свою вину перед ним, ей было нужно его прощение. Может быть, это очень плохо и совсем не великодушно, но он в своей душе этого прощения не находил. Матери об этом знать совершенно не нужно, предъявлять ей претензии сейчас было бессмысленно и бесчеловечно. Пусть уйдёт с миром. На момент этого разговора Вацлав уже знал, что шансов спасти её практически нет. Он снова звонил Славику, потому что пообещал матери это сделать, просил приехать, честно обрисовав положение дел. Тот обещал выбраться, но не успел. Через пять дней матери не стало.
