Оргазм вышел легким и искристым, не таким оглушающим, выворачивающим душу наизнанку, как от традиционного, обычно довольно жёсткого секса. Словно она единым махом выпила бокал хорошего полусладкого шампанского и пузырьки ударили в голову, распространились по всему телу, лопаясь и пощипывая. Голова закружилась, но в стратосферу не выкинуло, звезды остались в вышине, только искры бенгальских огней, мерцающие прямо перед глазами. Терновский улегся рядом, широкий диван вполне им позволял удобно устроиться, обнял и придвинул ее к себе. Ника немного пришла в себя и расплакалась.
— Что случилось? — забеспокоился Терновский, гладя ее по волосам и покрывая поцелуями лицо, сомкнутые веки из-под которых струились чистые, беспомощные слезы. — Ш-ш-ш, медовая моя девочка. Сладкая. Иди ко мне. Вот так. Успокаивайся. Давай вытрем глазки.
Постепенно Нике удалось взять себя в руки, может, потому что она и так лежала в руках Льва. Слишком много нежности, она не выдержала. В прошлом ей приходилось выбирать между нормальными, добрыми отношениями и властным, деспотичным потребительством со стороны партнера. Лев единственный человек в ее жизни, которому удавалось объединять несовместимое. Ника боялась, что приобретет зависимость от него, как от сильного наркотика, не понимая, что боязнь запоздала, она уже распробовала и не сможет отказаться.
Неожиданное наказание заняло небольшую часть вечера. Лев явно настроен не отпускать Нику от себя дальше одной комнаты. Они остались в зале, мужчина раздобыл из подлокотника два свернутых в рулоны пледа. В углу дивана крылись еще несколько тайных полок. На свет появились: бутылка красного вина; штопор; два бокала; тяжелый, перевернуть случайно не выйдет, деревянный поднос; полотняный мешочек со смесью орехов, вяленых и сушеных ягод. Терновский открыл бутылку не по-гусарски — с рывка, воспользовался рычажком и извлек пробку аккуратно, без хлопка. Вопреки расхожему мнению, меняющемуся время от времени на прямо противоположное, большинство вин все же нужно немного охлаждать, пусть не до температуры, царящей в холодильнике. Но есть вина, прекрасно раскрывающиеся при комнатной температуре. Лев не стал с ходу разливать, позволил вину подышать, сломал настоящую сургучную печать на завязках мешочка и высыпал часть содержимого на поднос, прямо под изящные ножки бокалов, как драгоценности перед красавицей.
— Что будем смотреть? — лениво поинтересовался у любовницы.
— Сам выбери, — стушевалась Ника, она завороженно смотрела на приготовления и согласна на любое, пусть он поставит скучную документалку.
— Значит выберем мелодраму, — постановил Терновский и опомнившись переспросил. — Тебе нравятся мелодрамы?
— Да, — растерянно заморгала Ника, мужчина не прекращал попыток выяснить ее мнение по многим вопросам, чем сильно ее смущал.
— Моя мама обожает «Гордость и предубеждение» девяносто пятого года, я его в детстве с ней несколько раз посмотрел, — говоря, Лев начал тыкать кнопки пульта. — Ты видела?
— Не помню, наверное, нет, другой помню с Кирой Найтли, — упоминание мамы заставило сердце екнуть, неодобрение близкого человека Терновского ранит ее хуже ножа, и она заранее боялась до икоты его родителей и маму особенно.
— Этот тоже стоит внимания, он более английский что ли, правда длинноват, придется на несколько вечеров растянуть, — увлеченно рассказывал мужчина.
Терновский обладатель множества личных банковских счетов. Есть один созданный специально для оплаты различных плановых расходов, с него ежемесячно списываются деньги по коммунальным платежам, к нему же подключены многочисленные подписки. Не только его, но мамы и семьи крестного. Лев не выбирал и не сравнивал платные кинотеатры, наиболее популярные оплачиваются автоматически. Быстро отыскав нужный телесериал, бросил пульт рядом, разлил вино, подал Нике бокал и притянул ее поближе, обхватив одной рукой за плечи, не забыв поправить плед. От обстановки в комнате исходило ощущение уюта. Ника впервые за очень долгое время осознала, что в безопасности. Заиграла музыка начальных титров, приятный мужской голос произносил имена актеров, на экране холеные женские пальцы вышивали цветы муслиновыми нитками. Фильм удачно дополнял теплую атмосферу. Вино приятно обволакивало язык и спускалось в желудок. Из горстки лакомств Ника украдкой выуживала пекан и клюкву, кешью иногда. Кожа на ягодицах оставалась горячей и болезненной, но девушка не испытывала тревоги по этому поводу и, уж, конечно, не малейшего следа обиды. Произошедшее идеально вписывалось в ее картину мира, не подлежащую исправлению.
— Можно я цветы разведу? — улучшив момент, попросила Ника. — Здесь их совсем нет.
