Ночью, гуляя по саду, он думал о ней. Небо было звездным, лишь изредка наплывали тучки. То выплывая из-за них, то вновь уходя в их плотность, звезды далеким мерцанием словно подсказывали ему, что есть нечто далекое, связанное с этой женщиной, что из глубин его памяти выплывает вдруг и тут же уходит, и он никак не может поймать эту нить. Иногда, правда, появлялись и другие мысли, связанные с его личной безопасностью, все неизвестное и непонятное настораживает. Но эти мысли были хороши для охраны, для него же значащим было иное: ее искренний теплый взгляд, ее неподдельное внимание.
Кто ты, милая незнакомка, почему так волнуют и кажутся такими родными твои глаза?
Он ждал от своей охраны ответа, но не через неделю, не через месяц они ее не нашли. А потом эта история стала сама собой забываться.
И вдруг опять увидел ее, скорее, сердцем почувствовал. Она стояла у здания администрации, разговаривая с каким-то мужчиной. Сергей Борисович несколько секунд не сводил с них глаз. С каким-то вопросом зашел к нему секретарь, он движением руки подозвал его к окну.
Но однажды в те несколько минут отдыха, которые бывали у него между встречами и деловыми переговорами, он стоял в кабинете у своего большого окна и рассеянно смотрел на улицу.
— Немедленно узнайте у охраны, кто эти люди.
Минуты через две-три незнакомка ушла. Он долго провожал взглядом ее стройную фигурку. А мужчина, с которым она говорила, вошел в здание администрации. Им оказался сотрудник департамента культуры, которого к нему тотчас вызвали. Бедный клерк был очень бледен, стоя перед Сергеем Борисовичем на ковре.
— Кто была эта женщина, с которой вы разговаривали минут десять назад на улице?
— Татьяна Д., журналистка новой краевой газеты "х".
— Журналистка?
Меньше всего Сергей Борисович ожидал услышать такой ответ. О новой же газете он вообще не слышал.
— И о чем же вы с ней говорили, о каком деле?
— Она пишет о краевой выставке молодых художников, которую я курирую.
— И это все, что вы знаете о ней?
Молодой клерк не мог понять, чего от него хотят.
Сергей Борисович отпустил его и, опустившись в свое официальное кресло, задумался. Ее неожиданные появления в разных местах теперь объяснялись, но откуда у нее был этот изумительный влюбленный взгляд?
Волна тепла от первой встречи уже ушла, острое любопытство от встречи второй тоже смягчилось, но оставалось нечто необъяснимое: ему все больше казалось, что они когда-то раньше встречались. Но где? Неужели он стареет и ему изменяет его прекрасная память? Этот факт его удручал.
Развязка у этой истории оказалась неожиданной и простой. В день рождения внука дочь достала старые фотографии, пытаясь найти сходство внука с дедом. И Сергей Борисович увидел фотографию, сделанную в пионерском лагере на практике. Вот она, его незнакомка! Он вспомнил ее! Вспомнил эти миндалевидные чудесные глаза, в которые был влюблен! Вот она, студентка журфака, с которой он не сводил восхищенных глаз! Ее тоже звали Татьяна. Как же он мог забыть о ней? Почему не узнал, не вспомнил?!
Нарядная красивая жена, веселые гости куда-то уплыли, и он видел только далекое, юное, милое…
Звенели бокалы, шумели голоса гостей, а Сергей Борисович с грустью смотрел на старую фотографию и думал, что он стареет, и память чувств слабеет, и легко всплывают в памяти только деловые факты и цифры. И никто и ничто уже не может вернуть ему его юность, и ту яркую искреннюю его любовь.
И он поднял тост:
— За тех, кого мы когда-то так любили! За нашу юность!
Престарелый монах вышел на крылечко скромной келлии. Недавно отгремела гроза, тихий вечер опускался на землю. На востоке еще темнели тучи, а над тучами восстала радуга. Как нежно она сияла в лучах заходящего солнца!
Громко кричали ласточки, стайками и поодиночке летавшие высоко в прозрачном поднебесье.
Прекрасен мир Божий и сладок миг ощущения безграничной жизни! И как, быть может, немного ему остается жить на этой земле. Мало кому дано знать час своего перехода в вечность, а он уже болен, и тело его устало от трудов. Но душа, словно юность вернулась к нему опять, так светла и радостна и так наполнена счастьем. Он давно не изведывал этих чувств. Но сегодня к нему приходили крепкие молодые семинаристы, чтобы спросить у него совета, какой путь избрать — монашеский или семейный.
Что он мог сказать им о пути семейного священника? Этот путь ему, схимонаху, был чужд. А путь монашества труден, тесен и узок, и не всякий может одолеть его.
Вот он болен теперь и не молод и уже готовится к переходу в иной мир, но как отраден ему был этот приход молодых, будто юность еще раз посетила его.
На западе пряталось солнце за белыми облаками, апельсиновым золотом озаряя заход. День угасал, а душа оживала, душа пела и светло и тихо радовалась жизни.
