– Ага, сейчас, – Август подергал отросшие прядки на затылке и загремел чашками в буфете с таким видом, будто если не выставить все три заранее, не ссыпать в самую большую мелиссы, а в две поменьше ромашки с мятой, наутро он проснется плешивый и искусанный блохами, а со спины посыпятся вши. Он вдруг вспомнил, что забыл проверить, мыл ли брат руки. А ведь тот этими самыми руками по голой земле… Приступ тошноты прервал окрик деда:
– Чего в лесу-то делал, а?! – Август вздрогнул, но вопрос был не к нему: Тимур съежился, будто пытался затеряться на фоне поеденной мышами женской дубленки.
– Так гусь того.. сбежал. Я за ним.
– Не бреши, собака! – старик стукнул кулаком по клеенке и столешница, скрытая под ней, гулко отозвалась; задребезжали ложки. Как обычно, он вспыхнул разом весь, будто дед внутри был не такой же мокрый и теплый как все, а полый, набитый порохом, как патрон. – Аж до леса?! – он выпучил глаза, – да вы никак, тут опять в свой телевизор вперлись, а хозяйство кому? Приходите, бродяги и цыгане заходите, весь дом вынесите, это пусть, ба-а, пока эти остолопы не насмотрятся! Собираешь все по кирпичику, по крупинке, я все в дом, все в дом! Так не-е-ет, вы, бездельники, все рас.. рас.. – старик запнулся, задышал отрывисто, явно не зная, как бы похлеще завершить гневную отповедь, наконец сплюнул, схватил свою кружку, обжегся и пролил, вернулся к буфету, схватил два пряника и, шваркнув стеклянной дверцей, вышел вон.
Август подхватил остальные кружки и забрался к брату на мягкое; Тимур же выкопал из угла завернутый в дырявые носки кулек – на свет были извлечены две карамельки и один чупа-чупс. Старший присвистнул:
– Откуда? – и наткнулся на острую ухмылку в ответ. Младший, презрев старые конфеты, развернул хрустящую обертку. – Не говори, что спер, – он замер, отставив чай, и строго глянул в угольки глаз напротив. Брат засунул леденец целиком в рот и по втянувшимся щекам и ряби удовольствия, нарушившей покой детского личика, Август понял, каково это. Он сглотнул.
– Просто контрольную кое-кому написал, – сполна насладившись замешательством брата Тимур захихикал и протянул влажный шар на палочке брату. Тот, с сомнением осмотрев зеленую карамель, все же лизнул опасливо и замер, прикрыв глаза: он пытался запомнить этот вкус как можно четче, но слюна очень скоро размыла кислую сладость и оставила лишь смутное воспоминание не о яблоках в июле в саду, за которыми забирался босиком на дерево и трусил ветки, а потом набивал мешки нападавшими плодами, а о неком абстрактном яблоке, чистом, без червей, натертом воском – такое могли использовать в тех задачах, где у вас отбирали пять яблок от восьми, а потом возвращали одно. Такое могло лежать в магазине в городе.
У яблок другой вкус.
Он вернул леденец и спросил, добавив в голос шутливой строгости, и пока младший оправдывался, достал из кладовой банку меда и добавил себе в чай. Брат же оттолкнул ложку, да и чай сжимал в ладонях только для согрева. Он бормотал, перекатывая на языке ароматизированный кусок плавленого сахара, мол, да уж, непросто было и себе пару задачек решить, и оболтусу в соседнем ряду, но он справился. Да, явно трояк будет и в чужой работе, и в своей, но зато какая выгода.
– Зачем ты про нее спросил?
– Про кого?
– Про девчонку из леса.
– А, это.. просто интересно стало, что за важная панночка такая. Не в лесу же она живет, правда? К кому-то в гости, и здесь ее бабушка значит или еще какая родня. А дед ни черта не знает. – Август закрыл открывшийся было рот, не решаясь выпалить остальные возражения; так вопрос о том, почему мелкий взял роль в потере гуся на себя, остался нерешенным. Почему он сказал так? Ведь птицу он вернул, и они даже успели все приготовить к возвращению деда… А.
Мелкий решил, что если всплывет, кто именно зарубил и выпотрошил птицу, похода с дедом старшему не видать. Но Август и так налажал с Тимуркиной шкурой. Вечер был слишком долгим, чтобы он смог по-настоящему разозлиться.
Они помыли посуду, разбавив воду из чайника до теплой, вместо мыла использовав золу. Август слышал, что темный налет, остающийся после такой процедуры на белой посуде, можно счистить содой, но слишком устал, чтобы проверять это сегодня, так что отправил брата чистить зубы, а сам пошел с фонарем проверять, все ли заперты сараи. Брат поймал его на обратном пути уже в гараже, через который пролегал путь в птичий двор; напуганный мелкий вцепился в него и прошептал: – Он заперся.
Август накинул свой бушлат на мелкого, который выскочил в остывающий воздух в футболке, и поднялся по крыльцу. Окна были темны. Он втопил кнопку дверного звонка, потом заколотил в дверь кулаками; без толку. Пес зазвенел цепью, выбравшись из будки.
