Волков сжимает челюсти, играет желваками и вот-вот сожжет меня черным огнем своих жутких бездонных глаз, и я благоразумно отступаю к стене. Он приходит в себя, резко отшатывается и, поправив рюкзак, отваливает в класс.
Позади раздается громкий хохот ребят, улюлюканье Рюмина и стук учительских каблуков.
— Узнаю свою девочку! Ты его уделала, Лер! — Илюха ободряюще похлопывает меня по спине, обнимает за плечи и, сияя как новый пятак, галантно провожает до самой парты.
Я до шестого урока усиленно тусуюсь с Илюхой и его сворой, громко смеюсь, изящно закидываю ногу на ногу и жеманно поправляю прическу, однако по ощущениям мой триумф больше смахивает на падение в выгребную яму.
Исподтишка посматриваю на надменную рожу Волкова, его милые улыбочки и знаки внимания, адресованные Инге, и в душе все сильнее крепнет подозрение: утром он взбеленился только из-за того, что Бобкова отлетела к стене от моего тычка…
Благородный рыцарь. Тупой кретин.
Да чтоб меня!.. Может, стоит подарить ему очки?..
Несмотря на холод и ветер, физру в мае почему-то всегда проводят на улице.
Натягиваю узкие леггинсы, завязываю шнурки на «Найках» и, продемонстрировав девчонкам дорогой кружевной лифчик, застегиваю молнию на олимпийке. Выплываю из раздевалки на свежий воздух и предусмотрительно разминаюсь: папаша особенно чувствителен к моим оценкам по физкультуре, а сегодня нам предстоит бег на полтора километра, и мне нужно будет показать лучшее время.
Вообще-то, в угоду папочке я до восьмого класса занималась легкой атлетикой и без особых усилий опережаю даже парней — те дымят как паровозы и выносливостью не отличаются.
В подтверждение моих размышлений в курилке раздается взрыв хохота: Илюха с корешами сидят на погнутой ржавой перегородке, изучают чей-то профиль в соцсети и безудержно пошлят.
Однако, кое-что мы все же упустили, и в школе сформировался второй полюс притяжения — Волков и Инга. Он переоделся «токсичную» в толстовку и нормальные кроссовки для бега, а восторженно хлопающая бесцветными глазами Бобкова нацепила дешманскую паль с гордой надписью «Адидас».
Вокруг них толпятся потерявшие страх девчонки и парни — с хутора, окрестностей и даже местные, поселковые, — и заваливают Волкова вопросами о том, чем живет народ в столице.
Волков терпеливо втолковывает, что не следил за трендами и был бесконечно далек от массовки, но я-то вижу — мальчик бессовестно кокетничает, чем до зубовного скрежета бесит.
— А у нас Ходорова самая крутая, она шарит! Что скажешь про ее шмот? — не отстают девчонки, и Волков, поискав меня взглядом, самодовольно выдает:
— Как по мне, вашей Ходоровой надо менять привычки и вкусы, — он прекрасно знает, что я все слышу, но продолжает широко скалиться и издеваться.
Среди его безмозглой паствы тут же находятся одобрительно кивающие болваны, и я взрываюсь — в два прыжка оказываюсь у их лавочки, сжимаю кулаки и выкрикиваю:
— Волков, чья бы мычала. Ты потому до сих пор и инцел, что не владеешь чувством прекрасного!
Ребята замолкают и с интересом наблюдают за нашей перепалкой, но Волков как-то чересчур весело и по-доброму мне улыбается, и у меня моментально слабеют коленки.
— Откуда такая зацикленность на моей личной жизни, Валерия? Я не инцел, если от этой инфы тебе чуточку полегчает… Но, в принципе, не вижу ничего плохого в целомудрии. Тут ты тоже отстала от трендов! — он протягивает Инге кулачок, и та, настороженно на меня зыркнув, быстро его отбивает.
Я заливаюсь позорной краской, закусываю губу и опять проваливаюсь в глубокую яму без возможности вынырнуть, вдохнуть и выдать равноценный ответ.
Вообще-то, я и сама за ответственный подход к сексу, и никогда бы не переспала с первым встречным. Я тоже в их лодке, но Волков переиначил все так, будто он и Инга — агнцы божьи, а я — испорченная, озабоченная истеричка…
К счастью, нависшую надо мной тишину разрезает пронзительная трель свистка, физрук выгоняет всех на дорожку, выстраивает у белой линии и дает отмашку флажком.
Стартую на сотые доли секунды раньше остальных, вырываюсь вперед и убегаю — подальше от насмешек Волкова и ступора, сковывающего тело и разум в его присутствии.
Влажный ветер приятно холодит пылающие щеки, мышцы работают как единый слаженный механизм, у меня открывается второе дыхание — вскоре топот преследователей остается далеко позади, и я на крыльях очередного успеха лечу прямо к финишу.
За школьным забором, возле заросшей вербами голубятни, стоит мать Рюмина, но отставший на полкруга Илюха ее, кажется, не видит. Собираюсь его окликнуть, однако вовремя замечаю, что тетя Таня пристально смотрит не на сына, а на этого придурка Волкова.
Впереди уже маячит физрук с секундомером в руках, но на завершающей стометровке Волков спокойно меня обходит и финиширует первым.
Мне все равно ставят пятерку — у девчонок и парней разные нормативы, но факт, что новенький сделал меня на моем же поле, деморализует и бесит.