Запыхавшийся и кашляющий на все лады класс бредет к раздевалке, но я останавливаюсь у лавочки с сумками и стираю влажной салфеткой пот с разгоряченного лба. На самом деле я ликвидирую слезы, предательски проступившие на ресницах, но об этом никогда не узнает ни одна живая душа.
— Лера, — из-за плеча раздается ангельский голос, и я с немалым удивлением обнаруживаю возле себя бледную как смерть Бобкову. — Прости, пожалуйста, но… не обзывай его больше. Он не тот, кем ты пытаешься его выставить!
— Чего ты лепечешь? — я откровенно забавляюсь. — Он не… кто? Не девственник? Ты-то откуда знаешь?
Инга вспыхивает, кожа у корней ее светлых волос багровеет, щеки покрываются пятнами, но она стойко выдерживает мой взгляд и, заикаясь, шепчет:
— Просто знаю, и все.
— Еще скажи, что сама приложила к этому руку! — я ржу, хотя становится не до смеха. — Ой. Не только руку, да?
— Ты все неправильно понимаешь! — она упрямо мотает головой и не затыкается: — Он мой друг. Ему тут непросто, но он очень хороший! Он добрый. Он всегда находит для меня нужные слова, и я тоже больше не буду молчать!
Нытье Бобковой мерзкой змеей пробирается за шиворот и жалит прямо в сердце. Эта ботанка и хикки впервые по-настоящему, до дрожи, меня раздражает.
Заношу над лавкой свой белоснежный «Найк», сталкиваю на землю сумки и рюкзаки ребят и рявкаю:
— Собирай!
Инга заправляет за уши жидкие патлы и застывает, мучительно выискивая в моем нахально улыбающемся лице намек на шутку или на проявление милосердия. Прогнав мимолетную ассоциацию с перекошенной физиономией папаши, хватаю ее за жесткий затылок, швыряю к своим ногам и с садистским удовольствием повторяю:
— Собирай, я сказала.
Подспудно я даже желаю, чтобы Бобкова включила бойца и дала мне отпор, но она послушно поднимает чей-то мешок со сменкой и возвращает на лавочку. Бунт пресечен на корню. Пусть не забывает, где ее место.
Вытоптанный подошвами пятачок накрывает тень, и супергерой и суперпридурок Волков заботливо помогает Инге подняться и оттесняет подальше широким плечом.
— Не вздумай, пусть сама собирает! — он опять окатывает меня фирменным ледяным презрением и скрещивает на груди руки. Сдавать назад поздно — он стопроцентно слышал наш разговор и теперь проверяет меня на прочность, и я в бессильной ярости шиплю:
— А найти нужные слова не для этой лохушки, а для меня тебе слабо?
Волков прищуривается, подгребает слишком близко и выдыхает в мое ухо:
— Я найду, Ходорова. Теперь для тебя я их точно найду!
Он недобро усмехается, и я, отбив к чертям зад, плюхаюсь на жесткие холодные доски.
Всю ночь мне снился липкий навязчивый кошмар, будто я пытаюсь удержать в руках край винтажной пыльной скатерти, но мама, отец, Илюха и какие-то люди в масках Анонимуса громко спорят и тянут ее каждый на себя. Старая ткань трещит по швам и неумолимо расползается, я плачу от ужаса и отчаяния, но рядом появляется спокойный и светлый Ваня и разжимает мои пальцы. Я протестую и рвусь обратно, но он без слов подается ко мне, крепко обнимает и целует в губы… В груди вспыхивает обжигающее пламя, все вокруг исчезает в его языках и я, под крики полоумного петуха, распахиваю глаза, катапультируюсь в реальность и пытаюсь отдышаться.
Будильник подвел, я нещадно опаздываю и, кажется, впервые иду в школу как на каторгу или на казнь.
Нет сил препираться с Волковым, ощущая в душе отголоски восхищения, сожаления и тупой боли, нет желания доказывать затаившему обиду Илюхе преданность и крепкую дружбу, нет уверенности, что я могу держать удар.
Пронзительный ветер сбивает с ног, мерзкий дождь набирает обороты, по спине табуном пробегают мурашки. Я не знаю, на что способен не на шутку разозлившийся Волков и попросту его боюсь.
Стряхнув капли со сложенного зонта, кисло улыбаюсь в камеру Илюхиного телефона, сажусь за парту и, расправив плечи, с нетерпением дожидаюсь звонка. Я из принципа не обращаю внимания на «божьих агнцев», хотя умопомрачительный парфюм Волкова наваждением витает по классу и мешает сосредоточиться.
Можно на время расслабиться — первым уроком сегодня общага. Я все праздники как проклятая штудировала учебник, рублю в обществознании лучше всех в школе и переживаю минуты настоящего триумфа, когда молоденькая Надежда Ивановна, выслушав мой ответ, для порядка обращается к классу: «Кто дополнит?», и желающих, конечно же, не находится.
Я не знаю, кем хочу стать, но буду поступать на юрфак в нашем областном центре — городе-миллионнике. Для этого мне нужно успешно окончить десятый и одиннадцатый классы, набрать под сотню баллов на ЕГЭ и преодолеть дополнительное испытание, придуманное престижным вузом для абитуриентов.
На удивление, мое стремление полностью устроило отца и даже на некоторое время сделало меня значимой:
— Учись, Валерка! Будешь батю в суде отмазывать! — веселился он и покатывался со смеху: — Дела фирмы на себя возьмешь. А я всем корешам расскажу, какая ты умная, вся в отца!