А в марте мою страницу в ВК стали заваливать гадкими пошлыми комментариями, тысячами комментариев. Поначалу я не врубался, но какая-то добрая душа скинула в личку ссылку, я проверил ее и… В общем… — Волков откашливается и севшим голосом продолжает: — Они отомстили — и ей, и мне. Притворились друзьями, пригласили Ксюшку на вписку в честь восьмого марта, подсыпали что-то в колу, раздели, сделали видео и залили на борду для извращенцев. Пришлось закрыть комменты на странице, но фотоработы Ксюши я не удалил — она их любила, а я не стыдился ее и не собирался предавать. Но Ксюша перестала ходить на занятия и отвечать на звонки. Я приезжал каждый день, караулил у школьного стадиона и в ее подъезде, ломился в запертую дверь и возвращался домой. А через месяц узнал, что она…
Он резко отворачивается, проводит пальцами по щеке, моргает и подавляет прерывистый вздох.
— Летом мать отправляла меня в лагерь для трудных подростков, а с сентября я с нездоровым упорством начал учиться: открывал рандомную книгу и заучивал наизусть, брался за все проекты, даже если приходилось сутками не спать. Но в этом апреле случайно встретил в парке одного из уродов. Он скривился и заблеял, что Ксюшка сама этого хотела, и я разукрасил ему табло. Довольно серьезно, он в больницу попал…
Я шмыгаю носом и безуспешно вытираю рукавом потоки слез. Ваня замечает, что я не в порядке, выдвигает ящичек стола и протягивает мне бумажную салфетку.
— Вот так. Дальше не особо интересно… — он словно извиняется за излишнюю искренность и опять взъерошивает волосы. — Меня вышибли и из этой школы. Решали вопрос с уголовкой, но мать так убивалась и унижалась перед отцом потерпевшего, что заявление тот все же забрал. Тут еще и бабушку парализовало, и мать решила выдернуть меня оттуда. С корнями. А здесь — сюрприз, та же ситуация, только чуть более лайтовая. Чего ты от меня хотела? Чтобы я не попытался ничего изменить?
— Прости… — беззвучно шепчу я.
— Лучше скажи, откуда у тебя синяки, Лер? — он внезапно меняет тему и застает меня врасплох.
— Откуда ты…
— Видел. Случайно. У тебя юбка задралась, когда я вытаскивал тебя из воды. Так откуда?
От испуга закладывает уши, но я поглаживаю мягкий теплый бархат подлокотника и пожимаю плечами:
— Воспитательные методы отца. В нашей семье так заведено. Раньше я была уверена, что это заслуженно.
— У меня нет отца, но даже я на сто процентов уверен, что это ненормально… — Волков подается вперед и подпирает подбородок кулаком. — Тебе досталось из-за слитого теста?
— А если и так? — я комкаю салфетку, прячу в карман и смотрю в упор: — Это всего лишь чертов конкурс. Попытка не пытка, а я даже не знаю пока, куда хочу поступать. Я отвечу и на вопрос, почему сдалась без боя и пропустила Ингу. Ты абсолютно прав: она должна учиться дальше и все равно бы победила, а мне бы потом нечем было гордиться. Ты хотел ее спасти? А я спасаю себя. Я сделала это для себя. Закрыли тему!
Бледный Волков пялился на меня как на призрака или как на неизвестную науке форму жизни — настороженно, растерянно, с пристальным интересом, сомнением и… виной? Он провел меня через темный коридор, но вызвался проводить и до калитки и… на прощание снова обнял.
Подсвеченные фонарями верхушки сосен закружились над головой вместе с крышами и обрывками мутных туч. Я пожелала ему спокойной ночи, рванула домой, пролетела мимо взволнованной мамы и на два поворота замка закрылась в комнате. Но уснуть не могла еще долго — прислушивалась к маминым шагам и шипению воды в раковине, ворочалась, задыхалась, и подушка намокла от слез.
В рассказе Волкова о любимой девушке и моральных уродах, доводивших ее до смерти, я, как в кривом заколдованном зеркале, разглядела плачущую Ингу, наших испуганных, забитых неудачников, гордого Илюху и себя…
— Лера, к тебе гости… — раздается над ухом мамин шепот, и я с трудом разлепляю тяжелые веки. Яркий солнечный луч переместился к подоконнику, в нем мерцают и переливаются золотые пылинки, в комнате духота, с ветки яблони облетел цвет, но среди листьев проглядывают нежно-зеленые завязи.
— Рюмин, что ли? — хриплю, недовольно приподнимаюсь на локтях и сверяюсь со временем. Ничего себе: почти обед!..
— Нет, не он. — Мама загадочно поджимает губу, выдерживает театральную паузу и выпаливает: — Ваня Волков. До чего же он хорошенький!.. Говорит, вы договорились куда-то сплавать?
Ошеломительное известие ударяет кулаком по лбу, мгновенно прогоняет сон и ввергает меня в пучину паники. Неприятные вопросы про подкуп учителей, приготовленные для мамы, тут же вылетают из головы, вслед за ними из груди готово эвакуироваться взбесившееся сердце.
— Мам, займи его чем-нибудь! Я сейчас! — громко шиплю, подрываюсь с кровати и, запутавшись ногой в одеяле, едва не падаю.
— Уже. Чай с панкейками предложила! — мама хохочет над моими метаниями и мечтательно возводит очи к потолку. — Эх, юность. И погода отличная, как по заказу. Настоящая романтика — поплавать с таким завидным кавалером и полежать на теплом песочке…