В младшей школе Илюха часто плакал и жаловался, что пьяный отец обзывает его тюфяком, изводит упреками и глумится, якобы другой сын на его месте мог бы быть намного злее и круче. И Илюха прилежно себя ломал и старался соответствовать абсурдным требованиям родителя. Совсем как я.
Дядя Толя давно умер, Рюмин — вырос и превратился в здоровенного парня, но несчастный, обделенный любовью и справедливостью мальчик все еще живет в его душе и копит обиду на весь мир, особенно сильно заводясь при любом упоминании о покойном отце.
Но даже его бедой нельзя оправдать неадекватную реакцию на тот лютый кошмар, что он рассказал мне у пруда.
Несговорчивых принуждают. Слабых уничтожают. Эмпатия и доброта — удел неудачников. Это его реальность и норма.
Я опускаюсь на корточки и прикрываю ладонями уши. Шок гулко пульсирует в голове, на висках проступает холодный пот.
Рюмин был со мной другим — чужим, агрессивным, ужасным, он испугал меня и мгновенно подавил волю. Бойцовый пес сорвался с поводка и напал на хозяйку…
А еще… теперь я знаю, что окончательно подкосило Анну Игнатовну.
Я, Илюха, наши родители и их друзья — просто гребаные чудовища. Воспитанные ею на разумном, добром и вечном, но не впитавшие и сотой доли ее любви. Все мы, — равнодушные, пустые, злобные, безнаказанно творившие насилие — ее бывшие и настоящие ученики.
Стрелка на часах подползает к девяти, мама задерживается в салоне, и я, шмыгая распухшим носом и путаясь в растянутой длинной футболке, готовлю простецкий ужин из фарша и отварных макарон. Отбрасываю их на дуршлаг, заправляю кетчупом, перемешиваю и попутно ломаю голову над складным обоснованием моего утреннего обмана. Бесполезно — в общении с Ваней не прокатит ничего, кроме правды. Но правда сейчас гораздо опаснее, чем милая ложь во благо.
В прихожей щелкает замок, раздаются шелест целлофана и тихие шаги. Разбавив изнуряющую духоту комнат вечерней прохладой, на кухню вбегает мама.
Кажется, мы внезапно поменялись ролями — я хандрю и прячу покрасневшие глаза, а она широко улыбается и водружает на стол два огромных пакета с продуктами.
— Лера, привет! Погляди, что я принесла! — она суетливо выкладывает на салфетку картонные коробочки, мешочки и контейнеры, и я удивленно шепчу:
— Во дела… Ты «Магнит» ограбила?
— А вот и нет! Получила первую оплату! Два часа маялась с дизайном, но клиентка ушла довольной! Конечно, это не экопродукты, все намного бюджетнее, чем раньше, но теперь мы точно не пропадем! Ну, кто тут молодец? — она сияет от гордости, празднует маленький, но такой грандиозный успех, личную победу над собой, над обстоятельствами и над отцом, и я, захлебываясь от слез, бросаюсь на ее шею.
— Ты, конечно же ты! — я реву и зарываюсь носом в пахнущий грустными духами, сигаретами и теплом воротник.
И вопрос о взятках учителям уже не кажется важным.
Даже если мама об этом знала, все равно не смогла бы перечить отцу. Ну а если нет — гнусная правда о моих липовых оценках ее сокрушит.
Раскаленная сковорода хищно шипит, и я, отпрыгнув от мамы, сбавляю огонь на конфорке.
Мама прячет покупки в холодильник и шкафчики, подает мне плоские тарелки и ждет, когда я наполню их своим подгоревшим кулинарным шедевром.
На удивление, вышло неплохо, и мы с аппетитом съедаем добрую половину, но распирает меня не от плотного ужина, а от потрясения, гнева и острейшего любопытства.
— Мам, а правда, что… — я откашливаюсь и осторожно откладываю вилку. — Что… отец Рюмина был с тетей Мариной Волковой против ее воли, и там присутствовал наш отец?
Мама вздрагивает, хватается за ручку прозрачного кувшина и чересчур долго, до самых краев, наполняет стакан фильтрованной холодной водой. Терпеливо жду, когда она его осушит, барабаню ногтями по подоконнику и ни за что не позволю ей сменить тему.
— Мутная история, — морщится мама. — Правду знает только Марина. Зачем тебе это?
— Мам, пожалуйста, не увиливай. А что знаешь ты?
Она глубоко вздыхает, откидывается на витую спинку стула и скрещивает руки на груди.