Августина Лил. Красная нить полностью

Тяжелая вода невыносимо тянула на дно. Вылететь – практически невозможно. До пояса поднимаешься, и вода втягивает обратно. Полеты отменяются. Смотрю – за прозрачной стеной – люди. Я их вижу, они меня нет. Пробую рукой. Твердо. Пройти нельзя. Но где-то должен быть выход. Опять вода втягивает в себя, силы еще есть, но они не бесконечны, разум работает над вариантами выхода. Вынырнула. Убрала с глаз прилипшие ко лбу, к щекам волосы. Снова люди. Магазин бытовой химии. Дама выбирает порошок и какую-то соль для ванны, капризно указывая пальцем на ценник. Мол, не видит цену. Губы шевелятся – голоса не слышу. Мысленно похихикала, но до губ даже не дошла улыбка, нельзя терять ни мгновения – пробую – есть! Рука прошла сквозь. Уф. Теперь собраться – вылететь – подняться насколько можно высоко и войти в другую реальность. Люди совершенно не обратили внимания, как из примерочной вышла мокрая фигура. Прошла мимо них и вышла из магазина. Они были заняты своими покупками.

Я проснулась. Снова закрыла глаза и увидела, как женщина шла в мокром платье по улице города, оглядываясь по сторонам.

Я путешественница по снам. Хаос – моя вотчина, моя стихия.

Нас с детства пугают Хаосом. Наверное, от страха перед ним. Может быть, и правильно делают. Но для меня это единственная реальность – жизнь, в которой не повторяется ни одно мгновение.

Я родилась в последний день лета. Поэтому меня назвали Августина. Родилась в хорошей доброй семье, где все заботились друг о друге и любили, как могли. Я и была – дитя любви. Может, именно любовь моих родителей даёт мне силы видеть и слышать за обыденной формой предметов и людей Иное…

Отец был нашим кораблем, на котором мы плыли. Наша защита. Спокойный и молчаливый. Мама – певунья; все застолья, которыми была расцвечена их молодость, без ее серебряного голоса не обходились.

Как пела мама, мне нравилось очень, а вот вечеринки мне не нравились совсем. Бродила между веселящимися взрослыми, в чужом, гомонящем чужими голосами и светящемся чужими огнями доме, и с нетерпением ждала, когда меня, уже полусонную, отец возьмёт на руки, и мы отправимся домой.

Больше всего я любила смотреть сквозь ресницы на звезды, качаясь, плывя в папиных руках. Ради этого мига готова была терпеть все вечеринки.

однажды в детстве она долго смотрела на звёздное небо, и звёзды ей казались не больше, чем дырочки в бархате ночи, за которым – свет.

и, если научиться читать рисунок звёзд, то можно найти выход к этому свету…

а еще она помнила,

что не поддается логике…

и древние истории,

услышанные

то ли во сне,

то ли далеко в детстве,

навсегда изменили ее мир,

она не просто им верила,

она доверила им свою жизнь,

всю, без остатка…

В детстве я часто просила маму читать «Гадкого утёнка», обливалась слезами, и всё равно в следующий раз упрашивала читать именно эту сказку.

Это моя история.

Когда, повзрослев, я прыгнула в воду и поплыла, мама наседкой носилась по берегу в ужасе, что ее ребенок сейчас утонет. Я не понимала, почему мама не радуется моей радости – плыть, а она замирала в ужасе – её дитя вот-вот утонет.

– Что это? – мама показывает мне фотографию, где я с группой таких же смешных оболтусов, одетых в лётную зимнюю одежду на много размеров больше, радостных и счастливых после первого прыжка с парашютом, на аэродроме стою на фоне Ан-24.

Мама поймала меня за чисткой зубов, и я с полным ртом пастой отвечала:

– Я на фоне кукурузника.

– А что ты там делаешь?

– Фотографируюсь, – я даже не увидела – почувствовала мамин взгляд, поняла: не время для шуток. – Нуууу… в общем… я занимаюсь… в аэроклубе.

– Отец! Отец! Ты слышал! Она занимается в аэроклубе!