И всё это: мысли, суету, переживания – в миг как рукой сняло, когда среди встречающих я, наконец, увидел её: она стояла такая элегантная в строгом костюме, с дерзкой стрижкой, поодаль ото всех с букетом длинных васконских роз, безучастно глядя на густой поток пассажиров. Едва сдерживая улыбку, я, стараясь не ускорять шаг, направился к ней, и вот наши взгляды встретились, и молния пронеслась между нами, и губы её подёрнулись.
– Здравствуй, Инара.
10.
Мы смотрели друг на друга так, словно наша любовь уже давно расцвела, будто наши отношения уже сформировались, хотя сколько у нас было свиданий перед отлётом? Два? Сейчас это выглядит таким сентиментальным, но в тот момент мы разговаривали одними взглядами; я обнимал её за талию, она гладила мои волосы, ссадины на лице, щёки. Наконец, Инара с тихим недоумением произнесла:
– Почему «Инара»?
– Я теперь думаю, что ты не должна замалчивать своё происхождение.
Она улыбнулась.
– Я не скрывала его никогда, ты ведь уже понял. Но мне очень приятно это слышать, хотя и не понятно, почему именно эти слова ты говоришь мне после столь долгой разлуки.
На секунду я закрыл глаза, но, сделав вдох, ответил:
– Потому что, если бы не анты, синяков на лице было бы больше, – и, отвечая на немой вопрос: – Расскажу потом. У тебя сногсшибательная стрижка.
Правый висок и часть затылка её были экстремально коротко стрижены, зато левый висок и часть лица до глаз закрывали гладко уложенные длинные, всё такие же алые, волосы.
– Я довольна, что тебе нравится, – ответила она, передавая мне розы. Мне никто никогда не дарил цветы, и я испытал странное чувство смущения.
Немного спустя я увидел приближающегося Лициниана: рядом шёл, позёвывая, Архелай, и вместе они высматривали меня. Заметив, наконец, меня, Советник ускорил шаг, на ходу распахивая объятия, в которые меня и заключил, крепко обнимая и хлопая по плечам.
– Здравствуй, мальчик мой! Молодец, что вернулся, очень рад, – для меня тот вечер был верхом эмоциональных переживаний.
