Вчера был хороший вечер с Гейгером. Он очень воодушевился, узнав о беременности Насти. Ну да, естествоиспытателю всегда приятно, когда его подопечный размножается: это говорит о хорошем тонусе. Шучу. Наши отношения с Гейгером в первую очередь человеческие, а уж потом врачебные и пр. С тех пор как я вышел из больницы, это стало еще очевиднее. С виду он может показаться суховатым, но я-то его знаю. По-своему он очень сердечный человек.
Другое дело, что Гейгеру свойственна любовь к общепринятым истинам. Точнее, любовь к формуле, может быть, даже – к
Про Настю Гейгер недавно сказал, что она-де для своего возраста удивительно прагматична, что молодежь быстро взрослеет. Человек со стороны подумал бы, что это похвала, да только я Гейгера уже неплохо изучил. Он рассматривает Настино качество как парадокс, при том что парадоксов не любит. Не друг он им. Я даже примерно представляю, от какой
Гейгер – человек правила. Он и фразу-то любит потому, что она формулирует правило. В правиле его сила (он абсолютно надежен), но в этом же и слабость: он боится исключений. Гейгер, я уверен, понимает, что жизнь сложнее всяческих схем, а в то же время он ими дорожит. Для него это вопрос упорядоченности мира. А в русской жизни исключение – правило, только Гейгер этого не понимает. Или, вернее, не принимает.
Вчерашней темой были шишки и синяки, которые будто бы автоматически рождают опыт. Синяки, подвергшиеся осмыслению, и являются опытом – вот как в точности было сказано. А мне так не кажется. То есть это возможно: синяки могут рождать опыт. А могут и не рождать. Вот, например, мои главные впечатления с синяками не связаны, хотя синяков у меня было ох как много. В прямом к тому же смысле.
Сегодня удалось договориться о сдаче бабушкиной квартиры. Быстро это получилось, ничего не скажешь. Я сказала Платоше, что не задирала цену и вознаграждена за умеренность. Он поцеловал меня в нос. Взгляд – отсутствующий, такие подробности его не интересуют. Я носом потерлась о его подбородок.
– Ты понимаешь, балда, что теперь нам легче будет жить?
– Главное, – отвечает, – жить, остальное как-нибудь приложится.
– Чтобы прикладывалось, требуются, между прочим, усилия.
Получается, что из нас двоих добытчица – я. Обидно мне это? Ни в коем случае. Было бы катастрофой, если бы добывать блага стал еще и Платоша. Мы с ним сильны тем, что разные и взаимодополняем друг друга. Это называется идеальный брак. Я окружаю его жизнь комфортом, а он наверстывает всё, что пропустил в заморозке.
Много читает. У нашей кровати две стопки книг – с его стороны большая, а с моей – ну да, маленькая. Я платоновское собрание вчера полистала: история, философия, литература. Не хухры-мухры. А что в моей стопке – и говорить как-то неприлично. Детективы да лавбургеры. Изделия по преимуществу дамские.
Мои книги всегда можно отложить, даже выбросить, а Платошины – не можно. Ох… Предмет ревности моей. Я подлезаю ему под руку и шепчу:
– Иннокентий Петрович, вы очень заняты?
Смеется. Просит прощения. Очень темпераментно просит, а я вяло сопротивляюсь. Я, оказывается, интереснее книги, которая летит на пол. Лежит, распластанная, вверх обложкой, наблюдает наш финал-апофеоз. А я, случается, смотрю на нее. И на верхнем фа встречаюсь глазами с Арнольдом, скажем, Тойнби. Это слегка обескураживает. Самое же трогательное в том, что через минуту Платонов мой лезет через меня за книгой и снова принимается за чтение. Вот сейчас, когда я это пишу, он читает книгу о завоевании космоса в СССР. Неожиданно как-то.
Не очень страшно, что я, беременная, так кувыркаюсь? Нужно будет спросить у врача.
Читал сегодня книгу про Соловки – описывался там Кемский пересыльный пункт. А ведь это место, где я в последний раз видел моего кузена Севу. Что-то мне не хочется об этом писать.
Иннокентий рассказал мне, что ему звонил “некто Белков” из правительства. Разговаривал с ним довольно долго.
Имелся в виду, конечно, Желтков. Человек, всем (кроме Иннокентия) известный. Желтков предлагал всяческую поддержку. Оставил свой телефон, чтобы Иннокентий в случае необходимости звонил. Будучи в Питере, обещал “заехать на чай”.
Sehr demokratisch[4].
