— Ну что ж, лейтенант Родин. Вот она твоя первая боевая награда, — протянул он мне красную коробочку и пожал руку. — Носи с достоинством и спасибо тебе за службу.
— Служу Советскому Союзу! — выпрямился я.
— Сергей Фёдорович, а у него это второй орден Красной Звезды, — заметил со спины Хреков.
— Вот как! — удивился Ахромеев. — На таких офицеров и страну не стыдно будет оставить. На всех вас, — обвёл пальцем класс маршал. — Присаживайся лейтенант. Мне пару слов сказать надо для всех.
Сергей Фёдорович начал вкратце говорить о значении нашей работы, какие мы все молодцы и что это ещё не конец войны. Марик, сидевший по соседству сказал, что на построении объявили о смерти Масуда и Хаккани. Ещё раз уверили, что задача по взятию под контроль границы с Пакистаном выполнена.
— Всё это мы с вами сделали. Плата за успех оказалась высокой — почти 100 погибших и более 500 человек ранено за время этой операции, — сказал Ахромеев и подошёл к окну. — Это много. Как вы поняли, если в самом начале ввода войск были мысли, что мы тут только демонстративно, то теперь — это наша с вами война. Пока мы всё не выполним здесь, дороги назад у нас нет.
Маршал повернулся к своим подручным и указал на дверь. Подполковник-генштабист подошёл к нашему кадровику и Асе, попросил их проследовать за ним. Через несколько секунд в классе с нами остался только Ахромеев и Хреков.
Возникла небольшая пауза, в процессе которой я напряг память и вспомнил, что мне было известно об этом человеке.
Сергей Фёдорович Ахромеев, маршал Советского Союза, ветеран Великой Отечественной войны. Грамотный организатор. Занимал много важных должностей в руководстве Министерства обороны, в том числе был заместителем начальника Генерального штаба.
Свою маршальскую звезду он должен был получить только в 1982 году, как и звание Героя Советского Союза. Возможно, успешная операция ускорила этот процесс.
В 1984 году он возглавит Генеральный штаб Вооружённых Сил СССР, однако военная реформа будет встречена им в штыки. Все преобразования Горбачёва будут ему непонятны, и в 1988 году он уйдёт в отставку. Будет советником Михаила Сергеевича по военным вопросам, но ни один его совет услышан не будет. А ещё через три года Ахромеев поддержит августовский Путч Государственного комитета по чрезвычайному положению.
История уготовит маршалу грустный конец. Он покончит жизнь самоубийством после провала Путча в 1991 году. Но в этом деле очень много тайн, насколько я помню. На его могиле будут высечены очень лаконичные и правильные слова, которые его характеризовали — коммунист, патриот, солдат.
— Я бы хотел, чтобы все слышали это из уст начальства, а не строили догадки, почему через несколько дней ваша эскадрилья покинет Баграм, — тихо сказал Ахромеев, поворачиваясь к Хрекову. — Вам здесь делать нечего.
Шептания пошли по всему классу. Такая новость не каждый день прилетает. Похоже, что наши злоключения надоели командованию.
Представляю, что сейчас в голове каждого из сидящих в классе. Какая бы причина ни была, если слова Ахромеева означают наше убытие в Осмон, то в этом есть большие плюсы.
Каждый из лётчиков исполнял свой долг здесь достойно. Многих дома ждут семьи, и никто из нас е откажется от убытия в Союз. Я мимолётом взглянул на Томина, сидящего чуть в стороне от меня.
На его лице читалось умиротворение. Он сделал всё, для того чтобы полк вернулся домой. Ещё предстоит перелёт, но основная работа сделана.
Что касается меня, то я почувствовал облегчение. С этой войны я вернусь живой, если в крайние дни не найду приключений на пятую точку. И с Ольгой можно будет решить все наши вопросы. Я начинаю подозревать, что этот военно-полевой роман подошёл к концу. Но причину его окончания я узнать у Вещевой должен. Она-то должна её знать.
— Вы, Андрей Константинович, возглавите авиацию 40й армии. В курсе своего назначения? — спросил Ахромеев, пройдя вдоль доски и считав с неё информацию от штурмана на сегодняшние вылеты дежурного звена.
— Так точно, Сергей Фёдорович. Но у меня вопрос.
— Спрашивай, генерал, — спокойно сказал маршал и сел за центральный стол. Окинув внимательным взглядом присутствующих, он налил себе стакан воды.
Андрей Константинович, судя по всему, удивлён не меньше нас. Маршал только что обрисовал ему безрадостную перспективу остаться в Афганистане на неопределённое время. Конечно, генерал не рад такому развитию событий. Особенно в свете того, что он грозился и нам командировку продлить.
— Я правильно понимаю, что весь личный состав 236го полка, размещённый в Баграме, убывает в место постоянной дислокации в Осмон? — задал вопрос Хреков.
Маршал, пивший в это время, подавился глотком воды и шумно закашлял.
— В какое место? Какой дислокации, Константиныч? — удивился Ахромеев, прочистив горло и прищурив слегка глаза.
Настроение у личного состава в классе резко упало без надежд на подъём, словно рубль в Чёрный вторник. Я быстро попробовал вспомнить первоначальные слова маршала. В них и слова не было об отправке домой.
