Австрийские интерьеры полностью

— Киббуц, — отвечает Капитанша, но разговор о светлых или, соответственно, темных сторонах жизни в киббуце никто не подхватывает, и на том спасибо. А что на самом деле происходит в переселенческом лагере в горах Иудеи, этого Капитанша с куда большим опытом участия в идеалистическом молодежном движении, чем у всех остальных в этой компании, не знает, да и знать не хочет: окопы, смена караула, контур винтовки на фоне неба, палатки, в которых огненным столпом стоит раскаленный воздух, восьмое чудо света в виде единственного душа, из которого, впрочем, никогда не дождешься холодной воды, праздники, полные безумного хасидского ликования:

«Хуппа» для молодоженов свершается там так: на четырех винтовках поднимают над брачующимися снятую со стола скатерть, а затем производят сороказалповый салют в ночное иудейское небо в знак всеобщей радости; но с другой стороны, претензии на то, что хотя бы рубашка у тебя на плечах является твоим личным имуществом, осуждаются как бессовестное извращение морали и права…

Так или иначе, вечерняя трапеза в Винденау заканчивается, и Паулю Кнаппу угодно прервать всегдашнюю рутину интеллектуальных игр и начать с совместного чтения избранных мест из «Заката Европы» Шпенглера, перейдя в библиотеку, куда и подадут коньяк и кофе.

— Может быть, это сумеет нам помочь, — восклицает он.

Капитан успел еще перед ужином полистать оба мышино-серых тома закатного поучения и теперь вправе предлагать решения знатока:

— Давайте начнем с конца! Например, с главы «Государство».

— Согласен, — говорит Пауль. — Однако читать будут дамы. По очереди!

Капитан подает Соне второй том и открывает его на главе IV, 17, а именно на словах:

«Как делают политику?»

— Как делают политику, это я и сам был бы не прочь понять, — добавляет он, а Соня с несколько отсутствующим видом открывает у камина в словенском замке этот своеобразный вечер совместного чтения:

«Как делают политику? — Прирожденный государственный муж является прежде всего знатоком — знатоком людей, ситуаций и вещей. У него имеется кругозор, без колебаний и сомнений охватывающий весь спектр возможностей. Знаток лошадей с первого взгляда на животное ухватывает его суть и знает, каковы его перспективы в предстоящем заезде. Игрок бросает один-единственный взгляд на противника и безошибочно угадывает его следующий ход. Делать надлежащее, не обладая достаточным „знанием“ уверенной рукой незаметно натягивать или отпускать поводья — такова полная противоположность дару, который присущ теоретику. Тайный ритм становления в нем самом и в исторических событиях одинаков. Они друг о друге догадываются, они друг для друга созданы. Человеку фактов никогда не угрожает опасность заняться политикой, основанной на чувствах или на идеях. Он не верит в высокие слова. Вопрос Понтия Пилата постоянно витает у него на губах».

— О каком вопросе тут речь? — с невинным видом вопрошает Женни Ледерер.

Этого, к сожалению, никто не знает, а снимать с полки Библию для обстоятельного анализа тоже не хочется, поэтому Соня продолжает чтение:

«Истины — прирожденный государственный муж стоит по ту сторону истинного и ложного».

— Геббельс, — встревает Зиги.

— Не перебивай, — говорит Пауль. — Поспорить мы сможем потом.

Соня продолжает:

«Он не путает логику событий с логикой систем. Истины — или заблуждения, что в данном контексте одно и то же…»

— Не поняла, — говорит Женни.

— Позже, Женни, позже, — на этот раз голос Пауля звучит нежно.