Австрийские интерьеры полностью

«…рассматриваются им лишь как духовные течения на предмет их воздействия, силу, длительность и направленность которого он оценивает и вводит в свои расчеты о судьбе руководимой им политической силы. У него есть заблуждения, которые ему дороги, но убеждения у него есть лишь как у приватного человека; никто из высокопоставленных политиков не чувствует себя в период активной деятельности зависимым от личных убеждений. „Действующий лишен совести; совести нет ни у кого, кроме созерцающего“ (Гете)»

— И это, кстати, тоже Гете, — восклицает меж тем Капитан, и тут уж позволяют себе рассмеяться все, кроме Квентина Хорнблауэр-Сомерсета, который, конечно же, прекрасно понял цитату и, более того, знает ее, однако вся ассоциативная цепочка — «Фауст» как чтение в школьном классе, обязательный поход на «Фауста» в Бургтеатр, «Фауст» Фриделя и «Библиотека классической немецкой литературы» в изданиях с золотым обрезом как радость филистера — от него ускользает.

«Это в равной мере относится и к Сулле или Робеспьеру, и к Бисмарку или Питту. Великие папы римские и английские партийные лидеры, пытаясь овладеть ходом событий, руководствовались теми же самыми принципами, что и завоеватели или императоры всех времен. Из действий Иннокентия III, едва не превратившего церковь во вселенскую властительницу, можно вывести основные правила, слагающиеся в катехизис политического успеха, представляющий собой полную противоположность религиозной морали любого свойства, и в отсутствие этих правил нельзя было бы добиться ничего — никакой церкви, никаких английских колоний, никаких американских богатств, никаких победоносных революций, наконец, никаких государств, никаких партий, никакой мало-мальски сносной жизни для одного отдельно взятого народа. Жизнь как таковая, а вовсе не чья-то в отдельности, лишена совести!»

— Значит, вместо «Хайль Гитлер» можно кричать «Хайль Жизнь», — восклицает Зиги.

— Да, но только в том случае, если ты воспринимаешь Гитлера не как жизнь, взятую по отдельности, но как слово, обозначающее целый мир воли, лишенной целеполагания и тем не менее напирающей в определенную сторону, иначе твое сравнение хромает, — говорит Капитан.

— Пусть так, — раздраженно говорит Зиги. — Я спортсмен и предприниматель, да и то в столь технических терминах, как ты, не мыслю!

До более развернутой дискуссии дело не доходит, потому что у дам уже слипаются глаза, они поторапливают мужчин разойтись по комнатам, да и оба гостя из Аграма, Бернхард Айнциг и Квентин Хорнблауэр-Сомерсет, в глубине души рады отказаться от дальнейшего участия в закате Европы, по меньшей мере, нынешним вечером.

Что касается управляющего Айнцига, то про него рассказать совсем нечего, кроме того, будет замечено, что он, сам того не ведая, помог Капитанше разбогатеть на один динар, ибо прибыл в Винденау в тех самых горчично-помоечных полуботинках!