У народов Австрийской империи ситуация оказалась прямо противоположной: они не были «распылены» между множеством мелких княжеств, как немцы или итальянцы, а жили в рамках единого крупного государства, которое формировалось задолго до промышленной революции по династическому принципу и не отождествлялось ни с одним из народов, находившихся под его властью. Австрийская монархия не была и не могла быть немецкой, венгерской или славянской – она была именно австрийской, т. е. наднациональной и враждебной какому-либо национализму. Это и представляло главную проблему Габсбургов и их государства в век национализма. Ситуация осложнялась тем, что разноязыкие подданные императора находились на различных стадиях политического, экономического и культурного развития и обладали неодинаковым уровнем национального самосознания. Имеет смысл рассмотреть специфику отдельных народов монархии, поскольку проблемы каждого из них в той или иной степени предопределили дальнейшую судьбу государства Габсбургов.
Немецкая культура преобладала в городах империи, на улицах которых звучала немецкая речь, хотя сами эти города зачастую были германскими островками в славянском, мадьярском или румынском море. Один из ведущих деятелей чешского национального возрождения, историк, политик и публицист Франтишек Палацкий вспоминал, что в середине 1840-х годов прилично одетый человек, спросивший у прохожего в Праге дорогу по-чешски, рисковал нарваться на грубость или услышать просьбу говорить «человеческим» языком, т. е. по-немецки. Впрочем, в Богемии и Моравии немцы жили со времен средневековья и чувствовали себя такими же богемцами, как и чехи. Их патриотизм был не национальным, а региональным. Однако в середине XIX века в сознании многих богемских и австрийских немцев произошли значительные перемены, связанные с ростом националистических настроений в Германии.
В «третьей Германии», этом конгломерате небольших государств, находившемся в эпоху Меттерниха фактически в совместном австро-прусском управлении, либерализм и национализм были чрезвычайно тесно связаны между собой. Стремление к национальному освобождению и объединению (в соответствии с вышеописанной логикой национализма) сочеталось у западно– и южногерманской интеллигенции, либерально настроенного дворянства и части бюргерства с требованием гражданских прав и социальных свобод. Впервой половине XIX века в большинстве средних и малых германских государств уже действовали умеренно либеральные конституции, цензурные ограничения были значительно мягче, чем в Австрии или Пруссии, существовали союзы студентов (Burschenschaften), литературные и научные кружки, на заседаниях которых зачастую звучали радикальные речи, и т. д. Действовали и подпольные революционные организации вроде «Молодой Германии». Определенная часть подданных австрийского императора, в первую очередь молодое поколение, начала сочувствовать германскому либеральному и национально-освободительному движению. Поскольку понятие «австриец» в то время не подразумевало ничего, кроме верности габсбургской династии и, соответственно, ее консервативной политике, либерально настроенные австрийские немцы предпочитали считать своим отечеством не многонациональную, неоднородную и «реакционную» Австрийскую империю, а Германию, которая пока не существовала, но рисовалась их воображению как мощное и в то же время свободное национальное государство в центре Европы.
Националисты представляли себе два основных варианта объединения всех земель, населенных немцами. Первый, так называемый «великогерманский» (grossdeutsche), предполагал создание огромной центральноевропейской конфедерации, в состав которой вошла бы не только «третья Германия», но и все владения австрийского императора и прусского короля, т. е. страны и провинции, населенные миллионами не немцев – славян, венгров, румын и т. д. Этот вариант считали угрожающим для немецкого народа сторонники иной, «малогерманской» (kleindeutsche) концепции.
Генрих Гейне, Людвиг Берне
Карл Гуцков, Генрих Лаубе
Теодор Мундт, Густав Кюне
Наиболее видные представители движения «Молодая Германия»
