Австро-Венгерская империя полностью

Они ратовали за этническую однородность будущей Германии, которая, по их мнению, должна была включать лишь земли бывшей «Священной Римской империи», полностью или преимущественно немецкие. Такой вариант угрожал распадом империи Габсбургов, поскольку поощрял стремления австро-немецких националистов, требовавших автономии тех земель монархии, в которых преобладало немецкое население. Тем не менее в середине XIX века сторонники «малонемецкого» решения были в Австрии довольно немногочисленны: «Верно, что призывы австро-немцев к созданию собственного государства в рамках федеративной Австрии (и Германского союза. – Я. Ш.) стали частыми уже в 1848 году и продолжали звучать вплоть до 1918 года. Однако эти федералистские тенденции никогда не доминировали в австрийской «ветви» германского национализма… Германофильский централизм, а не германофильский федерализм, как представлялось австро-немцам, давал им шанс управлять многонациональным государством»[55].

Несмотря на угрозу, которую нес империи немецкий национализм, Габсбурги по-прежнему видели в австрийских немцах одну из своих главных опор. «Я – немецкий князь», – скажет позднее император Франц Иосиф, обнаружив тем самым одно из главных психологических противоречий австрийского дома: будучи убежденными противниками национализма, в том числе и немецкого, Габсбурги оставались связанными множеством нитей с немецкой культурой и германской имперской традицией. Это автоматически превращало австрийских немцев в «привилегированный» народ и тем самым подрывало принцип равноудаленности высшей власти от отдельных этнических и социальных групп – принцип, который один мог служить гарантией сохранения габсбургского государства как общего дома центральноевропейских народов. Разрешить это противоречие Габсбургам так и не удалось.

Венгры. За исключением чехов, это был единственный из народов Австрийской империи, обладавший многовековой непрерывной традицией собственной государственности. Это резко выделяло венгров среди остальных подданных Габсбургов и одновременно превращало их в главную внутриполитическую проблему империи. Мадьяры – точнее, их дворянская элита – давно представляли собой политический народ, а поскольку мелкая и средняя шляхта, как уже говорилось выше, стала в Венгрии своего рода заменителем «третьего сословия», слегка модернизированные требования этого слоя легли в основу новой общенародной мадьярской националистической программы.

На первую крупную уступку венграм император Франц пошел, согласившись в 1825 году после долгого перерыва вновь созвать сейм. После этого Венгрия на четверть века стала ареной парламентских битв, которые привлекали внимание все более широких слоев населения и способствовали быстрой политизации венгерского общества. Главной политической проблемой Венгрии этой эпохи стало придание венгерскому языку статуса официального. В 1844 году венгерский наконец пришел на смену нейтральной латыни. Франтишек Палацкий, долгое время живший в Венгрии и хорошо знакомый с ситуацией в королевстве, считал этот момент ключевым в истории венгерского национализма: «Принцип национального равноправия не имел лучшего воплощения… ни в одной стране, чем в Венгрии на протяжении всех тех столетий, пока действовала старая конституция и пока латинский язык был языком дипломатическим, государственным и школьным; настоящая опасность возникла лишь тогда, когда из конституции исчезло это положение (о латыни как государственном языке. – Я. Ш.)»[56].