Весьма своеобразным социальным слоем было гражданское чиновничество дунайской монархии — другая опора габсбургского трона. Главным чиновником государства являлся сам император, большую часть времени проводивший за письменным столом в своем кабинете в Хофбурге (в последние годы жизни — в Шёнбрунне). Объем работы, выполнявшейся монархом, был огромен. Однако Франц Иосиф не очень-то умел отделять главное от второстепенного и уделял равное внимание как законопроекту о введении всеобщего избирательного права в Цислейтании (1906), так и какой-нибудь инструкции о числе пуговиц и нашивок на мундирах нижних чинов ландвера. Впрочем, у императора были свои любимые и нелюбимые темы: с особым рвением он занимался всем, что каралось армии и внешней политики, а вот в политике внутренней сосредотачивался лишь на наиболее существенных вопросах, оставляя довольно большой простор для действий правительствам обеих частей монархии. Правда, именно такое «разделение труда» и предполагала конституция 1867 г.
Как и династия, австрийское чиновничество оставалось наднациональным. Хотя в западной части монархии официальным языком был немецкий (кроме Галиции, а после 1905 г. отчасти также Моравии), говорить о какой-либо целенаправленной политике германизации, проводимой властями, вплоть до 1914 г. нельзя: употребление немецкого языка являлось скорее технической необходимостью, делавшей деятельность бюрократического аппарата Цислейтании более эффективной. Что касается взглядов и убеждений большинства императорских чиновников, то они претерпели не слишком заметные изменения со. времен Иосифа II и даже Марии Терезии: главным принципом, на котором основывалась деятельность австрийского бюрократического аппарата, была безусловная лояльность монарху и династии. В этом, очевидно, и заключалась одна из главных проблем Австро-Венгрии: те, кто отвечал за проведение в жизнь государственной политики, как правило, мыслили категориями абсолютистской империи, каковой дунайская монархия после 1867 г. более не являлась. «Лояльность императору Францу Иосифу означала преданность ему лично, но не составную часть [более широкого понятия] лояльности габсбургскому... государству»
В венгерской части монархии ситуация была еще более сложной. Здесь государственный аппарат, состоявший главным образом из мадьяр или мадьяризованных представителей других народов, являлся проводником одновременно традиционной габсбургской и национальной венгерской политики. Степень бюрократической централизации в Транслейтании была выше, чем на западе монархии, методы работы государственных структур в целом напоминали австрийские, однако все это было сдобрено большой дозой венгерского национализма, делавшего мадьяризацию основой политики властей королевства. Бюрократический аппарат Венгрии был в гораздо меньшей степени склонен к достижению компромиссов, особенно в вопросах межнациональных отношений, и полностью подчинен интересам мадьярской буржуазно-аристократической олигархии, располагавшей всей полнотой власти в стране. Дворянство продолжало играть первую скрипку в Делах государственного управления, а высшие посты в госаппарате как бы передавались по наследству: должности членов правительства из поколения в поколение занимали представители политически активных и влиятельных семейств Тиса, Андраши, Кароли, Аппоньи, Баттяни и др.
