В Италии идея национального единства укоренилась несколько глубже, чем в Германии. Во многом это произошло благодаря существованию Итальянского королевства, которое хоть и было сателлитом Франции, управлявшимся пасынком Наполеона Евгением де Богарне, однако представляло собой первое за многие века единое государство итальянского народа. Меттерних не скрывал своих опасений по поводу Италии: «Единая Италия, — писал он, — возможна лишь как соединение самостоятельных частей, из которых состоит этот полуостров. Такое соединение может иметь лишь форму республики». Поэтому новое государственно-политическое устройство Италии, одобренное Венским конгрессом, не содержало никаких элементов, общих для всех государств, расположенных на Апеннинах. Прежние князья, изгнанные Наполеоном из своих владений, получили их обратно — в том числе младшие ветви Габсбургов, тосканская и моденская. В состав самой австрийской монархии было включено Ломбардо-Венецианское королевство с центром в Милане. Высшая власть в этом псевдоавтономном образовании принадлежала вице-королю, которым впоследствии стал один из братьев императора, эрцгерцог Райнер, однако на практике его полномочия сильно ограничивались центральным правительством. Австрия стала доминирующей державой на Апеннинском полуострове.
Кроме того, решениями Венского конгресса Австрия была восстановлена в границах 1797 г., за исключением небольшой области Брейсгау, отошедшей к Бадену, и южных Нидерландов, ставших частью новообразованного Голландского королевства. Таким образом, через шесть лет после самого тяжелого из своих поражений габсбургская монархия вернула себе практически все утраченное в ходе войн с Францией, расширила свои владения в Италии и вновь стала одной из ведущих европейских держав. Выражаясь языком торговли, которую порой так напоминает дипломатия, Вене удался блестящий гешефт: «Россия, вынесшая на своих плечах главную тяжесть борьбы с Наполеоном, получила 2100 кв. км земли с 3 млн. населения; Австрия — 2300 кв. км с 10 млн., а Пруссия — 2217 кв. км более чем с 5 млн. немцев»
Политика князя Меттерниха полностью оправдала себя. Однако до появления устойчивого баланса сил в масштабе всей Европы, равно как и восстановления консервативного внутриполитического устройства в ведущих европейских странах, что оставалось целью австрийской политики, было еще далеко. Непрочность военных и дипломатических успехов коалиции продемонстрировали «сто дней» Наполеона, который в начале марта 1815 г. бежал с острова Эльбы, где находился в ссылке, и в считанные дни восстановил свою власть во Франции. Победа союзников при Ватерлоо навсегда покончила с «корсиканским чудовищем», но тревога и волнения, испытанные европейскими монархами в эти дни, заставили их искать новые способы укрепления консервативной системы в Европе. Австрии предстояло сыграть одну из ведущих ролей в этом процессе. Многолетняя схватка с революцией, в которой Габсбургам ценой огромных усилий удалось загнать противника в угол, должна была быть продолжена иными, невоенными средствами.
