Крестил мой духовник Г. И. Дебольский. Очень умилительно было смотреть, когда эту пятилетнюю девочку опустили в кадку, наполненную водой и прекрасно убранную белым коленкором и розовыми лентами, и когда священник три раза облил ей головку и я с моей горничной вынула ее в простыню, за ширмами одели ее в беленькое платьице, также убранное лентами, и, взяв ее за руки, повели кругом купели. Я не могу передать моей радости и умиления. Верная и детская ее душа поняла святость этой минуты, потому что ее черные, большие глаза сверкали радостными слезами. Все кончилось очень торжественно, и владыка, по приезде узнав, что крестины были, прислал ей образок Спасителя и приказал его записать. Так и было сказано: «Воспреемником был преосв. Феодотий, а при купели стоял тайный советник Княжевич». Имя ей дали Наталья Александровна, фамилию — Орлинская. Ее биография коротка: я ее воспитала, выдала замуж за чиновника. После нескольких лет она умерла, и теперь я воспитываю ее двух детей.
Пришедши домой, мы согласились идти к пленным с моими хозяевами (смотритель знаком хозяину, иначе всех не пускают). Мы много с ними говорили. Французы все такие живые, веселые. Всех восемьдесят человек, четыре англичанина, девять турок, пять зуавов, а остальные все французы. Они уверены, что в продолжение четырех недель Пелиссье непременно возьмет Севастополь. Мы посмеялись над ними, и я напомнила, как они хотели завтракать в Кронштадте и обедать в Петербурге.
Все они очень вежливы, и я спросила, не имеют ли они в чем нужды, и они очень скромно объяснили, что их хорошо кормят, они довольны, но не имеют табаку. Тут я и хозяин дали им денег, они напутствовали нас благодарностью. Пришедши домой, напилась чаю, и я радовалась, что могу раньше начать беседу с тобою. Разделась, начала готовить на завтра больным чай, сахар и галеты… и вдруг в соборе ударили в набат: загорелся дом, находящийся под больницей. Больных спасли, но дом сгорел почти весь. И мудрено ли? Ни одной пожарной трубы, ни воды! Что могли, то солдаты рас-^Чили руками! Это через пять домов от нас, и мы смотрели, пока прошла опасность.
Христос с вами!
13-го июня. Утром, с семи до половины двенадцатого, та на ногах в больницах. Теперь у меня уже две. Сегодня утром главный доктор передал моему доктору новое отделение из семи комнат (три занимают раненые и больные неприятели, и четыре наши солдатушки) и просил меня посещать их. Благодаря Господа, я совершенно здорова, только устаю и утомляюсь от сильной жары, которая почти каждый день на солнце до 40 градусов. Утром одному отрезали большой палец на ноте, и я была при этом, приготовляла иголки с ниткой и успокаивала больного. Ему не давали хлороформу. Вечером у двоих из рук вынимали кости, и я, подавая и принимая инструменты, была обрызгана человеческой кровью! Еще получила пулю сплюснутую, вынутую из ноги больного. До девяти часов вечера была в губернском правлении, давала лекарство и своим и чужим и помотала по возможности. Оттуда пошла к Ерошевской, которая нас так радует своим выздоровлением! Потом домой и пригласила доктора пить чай. Во время разговора с ним моту поручиться за скромность, он говорит по-французски и не понимает по-русски, следовательно, я больше слушаю, нежели говорю. Есть у меня желание побывать в Севастополе, не знаю, осуществится ли оно? Пора спать! Помилуй нас, Господи!..
14-го июня. Утром и вечером по пяти часов была в больнице. Можешь вообразить, как я устала, и еще сегодня в ночь я чувствовала боль в животе, но, благодаря Бога, все прошло, и я совершенно здорова. Теперь у меня больных до восьмидесяти человек. Сегодня привезли двести пятьдесят раненых французов, и один пожелал, чтобы ему сейчас отрезали ногу. Я не была при операции, но когда начали связывать жилы, я вошла и приводила его в чувство. Вообще с французами хлопот много, потому что их никто не понимает. Я сама даю лекарство и что должно перевожу служителям.
