Затем Роберт Карр, выполнявший обязанности лидера партии во время кампании, хотел меня видеть. Он, конечно, был близок к Теду, и я хорошо понимала, что ему может не нравиться перспектива работать под моим началом. Действительно, когда я встретилась с ним, он дал мне ясно понять, что единственной должностью, которую он согласится принять, будет министр иностранных дел теневого кабинета. Я сказала, что не могу ему этого обещать. Я не просто не хотела связывать себе руки до того, как тщательно продумаю свою команду в целом: я не была убеждена, что Роберту Карру в ней было место.
Для Уилли Уайтлоу, наоборот, место в моей команде было. Во время лидерской кампании он продемонстрировал свою популярность. Он был чрезвычайно опытным, и его присутствие в кабинете было бы для многих членов парламента надежной гарантией того, что на повестке дня стояла эволюция, а не революция.
Возможно, мы оба уже знали, что сможем сформировать сильное политическое партнерство, наши сильные и слабые стороны дополняли друг друга. Хотя я еще не могла предложить ему конкретный пост, я попросила Уилли быть заместителем лидера партии, и он принял это предложение. Но его верность от этого не зависела, он был преданным с самого начала.
В тот вечер я председательствовала в теневом кабинете министров в первый раз. Заседание прошло в атмосфере слегка нереальной, поскольку никто из присутствующих еще не был официально переназначен, а некоторым это и не грозило. Квинтин Хэйлшем поздравил меня от имени теневого кабинета и торжественно пообещал верность и сотрудничество. Мне казалось что, по крайней мере он действительно имел это в виду. Я сказала, что Уилли согласился стать заместителем лидера и что Тед отверг мое предложение войти в состав теневого кабинета. Уилли затем сказал, что он без колебаний согласился быть заместителем лидера и с нетерпением ждет возможности приступить к работе. Таким образом, формальности обозначили некоторого рода вооруженное перемирие между соперничающими взглядами и личностями.
На следующий вечер я впервые появилась в качестве лидера на заседании «Комитета 1922 года». Мои отношения с парламентской фракцией было гораздо проще, чем с теневым кабинетом. Когда я вошла, все встали в знак приветствия. Эдвард дю Канн поздравил меня, вручив неподписанную валентинку (днем ранее), которая присоединилась к другим валентинкам и розам, накапливающимся на Флуд-стрит.
В течение следующих нескольких дней мое время было занято общением с журналистами, обсуждением организационных вопросов в моем кабинете и выполнением долговременных обязательств перед избирательным округом. Несколько раз мы встречались с Хамфри и Уилли, чтобы обсудить кандидатуры для теневого кабинета. В любом случае мне нужен был уикенд для принятия окончательного решения. Но из-за отсрочки плодились слухи. Пресса сообщала, что полным ходом шла борьба, чтобы не дать Киту Джозефу стать теневым канцлером. На самом деле он не попросил этот портфель, а я ему его не предложила.
Уилли стал первым, кто вошел в кабинет. Я дала ему блуждающий пост, включавший вопрос о делегировании власти, что уже означало политические трудности, с которыми он как бывший «главный кнут» и шотландец, представляющий английский избирательный округ, вполне мог справиться. Затем я встретилась с Китом Джозефом и попросила его продолжить свою работу в теневом кабинете по исследованию и разработке политики. В некотором смысле Уилли и Кит были двумя ключевыми фигурами, один обеспечивал политическую мощь, а другой – мозговой центр команды по разработке политического курса. Я также считала, что Кит должен продолжить свой интеллектуальный крестовый поход из Центра политических исследований с целью более широкого понимания и охвата экономики свободного предпринимательства. У меня не было иллюзий, что моя победа в борьбе за лидерство представляла собой абсолютный пересмотр позиций.
Затем меня посетил Реджи Модлинг. Я подозревала, что, хотя он публично дал ясно понять, что хочет занять пост в теневом кабинете, он был так же удивлен, как и журналисты, когда я сделала его министром иностранных дел теневого кабинета. И хотя в то время это назначение было воспринято хорошо, оно себя не оправдало.
Еще меньшим единомышленником был Ян Гилмор. Он был сильным приверженцем Теда, и ему не хватало поддержки и статусности, способных сделать его политической ценностью, без которой трудно обойтись. Но я ценила его интеллект. Я думала, что он может сделать полезный вклад, если не давать ему экономической ответственности, для которой у него не было ни подготовки, ни необходимых личных качеств. Я пригласила его стать теневым министром внутренних дел.
