Кен Кларк теперь возрождал идею, за которую в свое время боролся мой политический блок: семейные врачи должны располагать бюджетом. По версии Кена, семейные врачи будут иметь бюджет для покупки у больниц «избирательных неотложных услуг» – операций при не угрожающих жизни болезнях, таких как замена тазобедренного сустава или удаление катаракты. Это были услуги, при которых у пациента (по крайней мере, в теории) был некоторый выбор в плане времени, местоположения и консультанта, а семейный врач мог посоветовать, к кому обратиться в государственном и частном секторах. Такой подход имел ряд преимуществ. Он приближал выбор услуг к пациентам и делал семейных врачей более восприимчивыми к их желаниям. Сохранялась традиционная свобода семейных врачей решать, в какие больницы и к каким консультантам направлять больных. Это также давало лучшие перспективы больницам, которые решили выйти из-под контроля районных органов здравоохранения и стать само-управляющимися: в противном случае, если районные органы здравоохранения оказались бы единственными покупателями, они бы действовали против отказавшихся от них больниц.
К осени 1988 года мне было ясно, что создание и развитие самоуправляющихся больниц и бюджетов для семейных врачей, разделение на покупателей и поставщиков с районными органами здравоохранения в роли покупателей и деньги, следующие за пациентами – все это было основанием для будущего преобразования НСЗ. Это были пути для предоставления лучшего и более эффективного лечения.
Большое количество работы к тому времени было проделано в отношении самоуправляющихся больниц. Я хотела, чтобы процедура, по которой больницы могли сменить статус и стать независимыми – я предпочитала называть их «концернами» – была как можно проще. Они также должны владеть имуществом, хотя я была согласна с Казначейством, что необходим общий лимит на займы. Было также важно как можно скорее начать приводить эту систему в жизнь, чтобы ко времени следующих выборов у нас было значительное число больниц-концернов. В конце января 1989 года – после двадцать четвертого собрания министров, проведенного мной на эту тему, – Белая книга наконец была опубликована.
Предложения, содержащиеся в этом документе, фактически моделировали внутри НСЗ все возможные преимущества частного сектора и рыночного выбора, но без приватизации, без широкомасштабных дополнительных платежей и, не идя вразрез с основными принципами, которые я установила перед Рождеством 1987 года, как необходимые для достижения удовлетворительного результата. Но Медицинская ассоциация Великобритании, профсоюз работников здравоохранения и оппозиция выразили протест, прямо основанный на преднамеренном и корыстном искажении того, что мы делали. Перед лицом этого протеста Кен Кларк был для нас самым лучшим адвокатом. Сам, не будучи Правым, он бы с меньшей вероятностью говорил на языке свободного рынка, что могло бы встревожить народ и сыграть на руку профсоюзам. Но у него была энергия и энтузиазм, чтобы вечер за вечером доказывать, объяснять и защищать наши действия по телевидению.
Разными путями реформы, содержащиеся в Белой книге, приведут к основополагающим переменам в культуре НСЗ, переменам в пользу пациентов, налогоплательщиков и тех, кто работает в обслуживании. Ко времени моего ухода из правительства результаты уже начинали появляться.
Рост благополучия 1986–1989 годов, имевший прочные (хотя и не во всем) основания, вызвал парадоксальный эффект: левые обратили свое внимание на неэкономические вопросы.
Не было ли достигнуто это капиталистическое благополучие слишком высокой ценой?
Не стали ли его следствиями грубый, агрессивный материализм, осложнение дорожного движения и загрязнение окружающей среды?
Не приведет ли сам процесс интегрирования в «Британию Тэтчер» к маргинализации слабых, росту числа бездомных и распаду сообществ?
Я считала все это заблуждениями и лицемерием. Социализм не справился со своей задачей. И именно беднейшие, слабейшие члены общества сильнее всего пострадали от этого провала. Более того, социализм, вопреки возвышенной риторике, в которую были обернуты его аргументы, в прямом смысле деморализовал сообщества и семьи, предлагая зависимость взамен независимости и подвергая при этом традиционные ценности едва сдерживаемым насмешкам. Это была циничная уловка, помогавшая левым вести себя, как тори старой школы, борющиеся за сохранение достоинства перед лицом общественного распада.
