Отец купил ферму в 300 акров в Милстеде, в Иллинойсе, еще до развода с матерью. Ей там в компании с «призерами» – лошадьми, коровами и свиньями, которых выращивал отец, – не нравилось. В отличие от отца, она не любила сельской жизни. А он начал много времени торчать на ферме, и наверняка это тоже подтолкнуло их к разводу. Мать не готовила и не убирала в доме. Поэтому у нас были кухарка и горничная. Но и это не прибавило ей счастья. А мне в Милстеде нравилось – я там катался на лошадях и все такое. Там было красиво и спокойно. Мне всегда такая обстановка нравилась. На самом деле эта ферма напоминала мне дом дедушки, только она была больше. Дом белый, в колониальном стиле, и в нем двенадцать или тринадцать комнат. Двухэтажный, а рядом домик для гостей. Там было по-настоящему красиво – поля, деревья, цветы. Я очень любил там бывать.
После развода родителей наши отношения с матерью совсем испортились. Я остался с ней, но у нас ни в чем не было согласия, и когда отца рядом не стало, – а он постоянно ограждал меня от нее, – у нас были сплошные скандалы. Я становился самостоятельным, но, думаю, основным поводом наших с матерью ссор было мое увлечение Айрин Берт.
Мать хорошо относилась к Айрин, но, узнав, что та ждет ребенка, пришла в ярость. Она собиралась отправить меня учиться в университет, а тут проблема. Отец, как я уже говорил, никогда не любил Айрин, хотя потом все же смягчился. Когда я узнал, что Айрин беременна, я сказал отцу, a он ответил: «Да? Ну и что? Я позабочусь об этом». Но я сказал: «Нет, папа, так не пойдет. Это моя забота. Я этому виной, и так как я все-таки мужчина, то должен взять на себя ответственность». Он помолчал и сказал: «Слушай, Майлс, вполне возможно, что это вовсе и не твой ребенок, известно, что она и с другими черными парнями путалась. Ты не воображай, что был у нее единственным. У нее были другие, много других». Я знал, что Айрин гуляла с одним фраером по имени Уэсли, забыл его фамилию, старше меня. И я знал, что она гуляла с барабанщиком Джеймсом – коротышкой, который играл в Ист– Сент-Луисе. Я их иногда видел вместе. Ну и что, Айрин была красивой и очень нравилась мужчинам. Так что ничего нового отец мне не сообщил. Но я был убежден, что ребенок – мой, и собирался признать его и сделать все как положено. Отец страшно разозлился на Айрин за ее беременность. Думаю, это было самой серьезной нашей с ним проблемой. В общем, я закончил школу Линкольна в январе 1944 года, хотя диплом получил только в июне. И в тот же год родился наш первый ребенок, дочь Черил.
К тому времени я уже зарабатывал около 85 долларов в неделю – у Эдди Рэндла и в других бэндах – и покупал себе самые модные костюмы от Brooks Brothers. Купил я себе и новую трубу, так что все складывалось как нельзя лучше. Но проблемы с матерью выходили за всякие рамки, и было понятно, что нужно что-то предпринимать, к тому же у меня ведь была и своя семья. Официально я на Айрин так и не женился, но жили мы с ней как муж и жена. В то же время я стал замечать, что некоторые женщины относятся к мужчинам совершенно по-другому. И еще я начал серьезно подумывать о том, чтобы уехать из Сент-Луиса и начать новую жизнь в Нью-Йорке. Маргарет Уэнделл (позже она стала первой женой Вилли Мея) работала в «Рамбуги» на ресепшн. Мы с ней подружились. Родом из Сент-Луиса, она была одной из самых стильных женщин, каких я знал. Так вот, представляешь, она поднималась ко мне и говорила, что все ее подруги считают меня очень красивым. Ну, я на этот вздор особого внимания не обращал. А этих сук это только раззадоривало, им непременно нужно было затащить меня в постель. Понимаешь, о чем я?
Помню я одну женщину, звали ее Энн Янг, оказалось, что она племянница Билли Холидей, – так она пришла ко мне как-то вечером и сказала, что хочет взять меня с собой в Нью-Йорк и купить мне новую трубу. Я ей ответил, что у меня и без нее есть новая труба и что я совершенно не нуждаюсь в том, чтобы меня кто-то брал в Нью-Йорк, потому что и сам собираюсь туда ехать. Ну, эта стерва страшно взбеленилась и сказала Маргарет, что я полный кретин. Маргарет только посмеялась, потому что она меня уже хорошо знала.
Был и другой случай – в оркестре Эдди Рэндла, там была танцовщица, звали ее Дороти Черри, она была чертовски хороша. Она была такая красивая, что мужики каждый вечер посылали ей розы. Каждому хотелось ее трахнуть. Она выступала с экзотическими танцами, и мы в «Рамбуги»
ей аккомпанировали. Так вот, однажды я проходил мимо ее гримерной, и она позвала меня к себе.
