У этой бабы была прекрасная низкая задница, длинные ноги, волосы по пояс. Она была очень хорошенькая, как индианка. Темная, с великолепным телом и красивым личиком. Мне было в то время лет семнадцать, а ей, наверное, двадцать три – двадцать четыре. И вдруг она просит меня подержать зеркало под ее п…, пока она там волосы побреет. Ну я и сделал, как она просила. Я держал зеркало, пока она бритьем занималась, и никакого впечатления на меня это не произвело. Прозвенел звонок, антракт кончился, оркестр начал снова играть. Я рассказал ударнику, что со мной произошло, а он взглянул на меня как на чокнутого и спросил: «Ну и что же ты сделал?» Я сказал, что подержал зеркало. А он спросил: «И все? И это все, что ты сделал?» Я сказал: «Ну да, все. А что мне еще нужно было делать?» Ударник, ему было двадцать шесть или двадцать семь, только головой покачал и начал смеяться, а потом говорит:
«Значит, плевать ей на половых гигантов, которых полно в оркестре – нашла тебя держать это дурацкое зеркало? Ну не дрянь ли?!» Потом он начал высматривать, кому бы еще рассказать эту
историю. Какое-то время после этого ребята из оркестра поглядывали на меня как-то странно. А я
тогда думал, что в шоу-бизнесе все так себя ведут – просто выручают друг друга, как могут.
Потом я вспоминал о той красивой шлюхе, которая попросила меня подержать для нее зеркало, и
о том, как я разглядывал ее сладкую промежность, – что у нее па уме было? Так я и не понял. Она смотрела на меня как-то лукаво – так женщины смотрят на невинных мужчин. Как будто ей было любопытно – что будет, если она научит меня всему, что сама знает? Но тогда я тупой был насчет женщин – кроме Айрин – и не соображал, что на меня имеют виды.
Закончив школу, я наконец-то смог заниматься чем хочу, по крайней мере, около года. Я решил поехать в Нью-Йорк, в Джульярдскую музыкальную школу [3]. Но до сентября я все равно не смог бы поступить туда, а без вступительных экзаменов нельзя было обойтись. Поэтому до своего поступления я решил как можно больше играть и ездить на гастроли.
В июне 1944 года я решил уйти из оркестра Эдди Рэндла в ансамбль Адама Лэмберта из Нового
Орлеана, который назывался «Шесть коричневых котов». Они играли в современном свинговом
стиле, и Джо Уильямс, великий джазовый певец – он в то время вообще еще не был известен, – пел с ними. Пока оркестр играл в Спрингфилде в Иллинойсе, их трубач Том Джефферсон затосковал по Новому Орлеану и решил уехать домой. Меня порекомендовали взамен и очень хорошо заплатили. Так я с ними в первый раз в жизни попал в Чикаго.
После нескольких недель выступлений я вернулся домой, потому что мне не понравился их репертуар. Как раз в это время в Сент-Луис приехал оркестр Билли Экстайна, и у меня появилась возможность две недели поиграть с ними. Это укрепило меня в решении ехать в Нью-Йорк и поступать в Джульярдскую школу. Мать хотела, чтобы я поступил в университет Фиск, где училась сестра Дороти. Она расписывала, какое там хорошее музыкальное отделение и какие певцы «Фиск Джубили». Но, послушав Чарли Паркера, Диззи Гиллеспи, Бадди Андерсона (трубача, которого я заменил тогда в Сент-Луисе: он заболел туберкулезом, уехал домой в Оклахому и больше к музыке не возвращался), Арта Блейки, Сару Воэн и самого мистера Би, да еще поиграв с ними, я точно знал, что мне надо в Нью-Йорк, в центр событий. Но наш с матерью спор о том, где мне учиться, только отцу было под силу уладить. Хоть Джульярдская школа и была всемирно известной, матери было начхать. Она требовала, чтобы я шел в Фиск под присмотр сестры. Но это был дохлый номер.
Ист-Сент-Луис и Сент-Луис нагнали на меня к тому времени смертельную тоску, и мне необходимо было хоть куда-нибудь уехать, даже если бы я потом пожалел об этом. Особенно остро я это почувствовал, когда, завербовавшись в Морфлот, уехал Кларк Терри. Мне стало так грустно, что я тоже стал подумывать о флоте, захотелось играть в большом флотском оркестре на севере у Великих озер. Ведь там были Кларк, Вилли Смит, Роберт Рассел, Эрни Ройал и братья Маршаллы и еще много других парней из оркестров Лайонела Хэмптона и Джимми Лансфорда.
Их не изводили муштрой, не давали нарядов, ничего такого – от них требовали только игру. Они проходили начальную подготовку, и больше их не трогали. Но потом я сказал себе – к черту флот. Птицы и Диззи там не было, а я хотел быть только там, где они. А они где? В Нью-Йорке, вот туда мне и надо перемещать свою задницу. Но вообще-то в 1944-м я был близок к тому, чтобы пойти на флот. Иногда я думаю -что было бы, если бы так и случилось и я не поехал бы в Нью-Йорк?
Я уехал из Сент-Луиса в начале осени 1944 года. Мне нужно было сдать экзамены в Джульярдскую школу, и я сдал их на ура. Те две недели, что я играл в оркестре Би, очень помогли мне, хотя меня немного задело, что Би не взял меня с собой в Чикаго на выступления в театре
