Утешенный его чудесным обещанием, обогащенный вновь найденным золотом мудрости Божьей, я направил свой путь вниз с гор на равнину. На службе меня с радостью встретили сослуживцы, которые вот уже десять дней считали меня заблудившимся в гималайских джунглях. Вскоре из главного управления пришло письмо: «Лахири должен вернуться в Данапур. Его перевели в Раникхет по ошибке. Принять на себя служебные обязанности пришлют другого человека».
Я улыбнулся, подумав о скрытом перекрестном ходе событий, приведшем меня в эту удаленную точку Индии.
Перед возвращением в Данапур[279] я провел в Морадабаде несколько дней в одной бенгальской семье. Там собралось шестеро друзей, чтобы повидаться со мной. Когда я перевел разговор на духовные вопросы, хозяин мрачно заметил:
— О, в наши дни в Индии нет святых!
— Бабу, — горячо запротестовал я, — не подлежит сомнению то, что в нашей стране есть великие учителя!
В состоянии духовного подъема я ощутил побуждение рассказать о своих чудесных переживаниях в Гималаях. Маленькая компания проявила вежливое недоверие.
— Лахири, — успокаивающим тоном сказал один из них, — ты перенес большое нервное напряжение, находясь в разреженном горном воздухе. Ты рассказал какой-то сон наяву.
— Если я его позову, мой гуру явится прямо в этом доме, — вспыхнув от жажды истины, безрассудно сказал я.
У всех в глазах отразился интерес — не было ничего удивительного в том, что все жаждали увидеть святого, материализовавшегося столь странным образом. Почти нехотя попросил я тихую комнату и две новые шерстяные подстилки.
— Учитель материализуется из эфира, — сказал я. — Побудьте тихо за дверью, скоро я позову вас.
Я погрузился в медитативное состояние, скромно призывая своего гуру. Затемненная комната наполнилась эманацией матового лунного света, вскоре возникла светящаяся фигура Бабаджи.
— Лахири, ты позвал меня попусту. — Взгляд учителя был суров. — Истина для серьезных искателей, а не для тех, кто испытывает лишь праздное любопытство. Легко поверить, когда видишь, тогда уже нечего отрицать. Сверхчувственную истину заслуживают лишь те, кто преодолеет свой естественный материалистический скептицизм. — И тяжело добавил: — Отпусти меня!
Я с мольбой упал к его стопам: — Святой гуру, я осознал серьезность ошибки и скромно прошу о прощении. Я решился позвать вас для того, чтобы вызвать веру в этих духовно ослепленных умах. Поскольку вы милостиво явились по моей просьбе, прошу, не уходите, не даровав благословения моим друзьям, хотя и неверующим, но, по крайней мере, желающим исследовать истинность моих странных убеждений.
— Хорошо, я останусь ненадолго. Я не желаю, чтобы слово твое дискредитировало перед друзьями. — Лицо Бабаджи смягчилось, но он мягко добавил: — С этих пор, сын мой, я буду являться тогда, когда ты будешь нуждаться во мне, а не всякий раз, как ты позовешь меня[280].
Напряженное молчание царило в маленькой группе, когда я открыл дверь. Не веря глазам, мои друзья уставились на сияющую фигуру учителя, сидящего на шерстяной подстилке.
— Это какой-то массовый гипноз! — нервно засмеялся один. — Никто не мог войти в эту комнату без нашего ведома!
Бабаджи, улыбаясь, вышел и подошел к каждому, чтобы все коснулись теплой, прочной плоти его тела. Сомнения рассеялись, мои друзья простерлись на полу в трепетном раскаянии.
— Пусть приготовят
Пока варилась каша, божественный гуру непринужденно беседовал. Велико же было превращение этих Фом неверующих в благочестивых святых Павлов. Когда мы поели, Бабаджи благословил каждого из присутствующих. Резкая вспышка — и мы стали свидетелями мгновенной аннигиляции электронных элементов тела Бабаджи в рассеивающийся туманный свет. Связанная с Богом сила воли учителя отпустила эфирные атомы, удерживаемые вместе в качестве его тела, триллионы крошечных жизнетронных искр сейчас же исчезли в Бесконечности.
— Своими глазами видел я победителя смерти, — почтительно сказал один из группы по имени Майтра[282]. Лицо его преобразилось от радости недавнего пробуждения. — Высочайший гуру играл временем и пространством, как ребенок мыльными пузырями. Я видел человека с ключами от небес и земли.
Вскоре я вернулся в Данапур. Прочно встав на якорь в гавани Духа, я вновь взялся за множество деловых и семейных обязанностей домохозяина".
Лахири Махасая рассказывал также свами Кебалананде и Шри Юктешвару историю другой встречи с Бабаджи при обстоятельствах, подтверждавших обещание гуру: «Я явлюсь, когда ты будешь нуждаться во мне».