"Мы сидели на свежем воздухе у ашрама, — рассказывал мне Прафулла, — как вдруг совсем рядом появилась кобра — сущий ужас, длиной более метра. Капюшон ее сердито раздулся, она быстро двигалась на нас. Раздался восторженный смешок учителя, как будто это был ребенок, а не кобра. Когда я увидел, что Шри Юктешвар ритмично хлопает в ладоши[92], мной овладел ужас. Он развлекал страшного посетителя! Я сидел тихо, пылко молясь про себя. Змея, находившаяся рядом с гуру, неподвижно застыла и казалась загипнотизированной его лаской. Страшный капюшон мало-помалу сжался, она скользнула между ног учителя и исчезла в кустах.
Почему гуру шевелил руками и почему кобра на них не бросилась, я тогда не понял, — заключил Прафулла, — но с тех пор понял, что мой божественный учитель абсолютно не боится никакой живой твари".
Однажды после полудня в первые месяцы пребывания в ашраме я заметил, что на меня устремлен пронзительный взгляд Шри Юктешвара.
— Мукунда, ты слишком худ.
Его замечание задело меня за живое. Запавшие глаза и истощенный вид не нравились мне самому. Постоянное нарушение пищеварения преследовало меня с детства. Дома на полке в моей комнате стояло множество бутылок с различными тонизирующими средствами, но ни одно из них не помогало. Время от времени я с грустью спрашивал себя, имеет ли смысл жизнь в столь нездоровом теле.
— Возможности лекарств весьма ограничены; божественная созидательная сила беспредельна. Верь в это: ты непременно будешь здоров и крепок.
Слова учителя немедленно доказали, что я могу достаточно успешно применить эту истину в жизни. Ни один другой целитель (а я перепробовал многих) не смог вызвать у меня столь глубокой веры.
День за днем я прибавлял в здоровье и силе. Благодаря скрытому благословению гуру, за две недели я набрал вес, к которому безрезультатно стремился в прошлом. Постоянные желудочные расстройства пропали навсегда.
В дальнейшем я был свидетелем мгновенного божественного исцеления гуру лиц, страдающих от туберкулеза, диабет, эпилепсии и паралича.
"Много лет назад мне тоже очень хотелось набрать вес, — рассказал мне учитель вскоре после того, как вылечил меня. — Выздоравливая после болезни, я посетил Лахири Махасая в Бенаресе.
— Сэр, — сказал я ему, — я был очень болен и сильно похудел.
— Я вижу, Юктешвар[93], ты сделал себя больным, а теперь думаешь, что ты худой.
Я вовсе не ожидал услышать это. Однако гуру одобряюще добавил:
— Дай подумать; я уверен, что завтра ты должен почувствовать себя лучше.
Мой восприимчивый ум принял его слова как намек на то, что он скрытно врачевал меня. На следующее утро, разыскав учителя, я с ликованием воскликнул:
— Господин, сегодня мне гораздо лучше!
— В самом деле! Сегодня ты придал себе сил.
— Нет, учитель! — запротестовал я, — это вы помогли; впервые за несколько недель у меня есть хоть какая-то энергия.
— О да! Болезнь твоя достаточно серьезна. Тело все еще слабо; кто может сказать, что будет завтра?
От мысли о возможном возврате слабости меня кинуло в дрожь. На следующее утро я едва приковылял к дому Лахири Махасая.
— Господин, я снова заболел.
— Так! Ты опять сделал себя нездоровым. — Гуру игриво взглянул на меня.
— Гурудев, теперь понятно, что вы день за днем надо мной смеетесь. Терпение мое иссякло, и я не понимаю, почему вы не верите.
— На самом деле это мысли заставляли тебя чувствовать себя то слабым, то сильным. — Учитель смотрел на меня с нежностью. — Ты видел, как здоровье в точности следует подсознательным ожиданиям. Мысль — это сила, равно как и электричество или гравитация. Человеческий разум — это искра всемогущего сознания Бога. Я мог бы показать, что во чтобы ни уверовал твой разум со всей силой, это мгновенно свершится.
Зная, что Лахири Махасая никогда не говорил попусту, я обратился к нему с благоговением и признательностью:
— Учитель, если я решу, что чувствую себя хорошо и верну прежний вес, случится и это?
— Это так, и даже в сию же минуту, — учитель говорил весомо, его взгляд устремился на меня.
О чудо! Я ощутил возрастание не только силы, но и веса. Лахири Махасая погрузился в молчание. Несколько часов пробыв у его стоп, я вернулся в дом своей матери, где останавливался во время посещения Бенареса.
— Сын мой! Что такое? У тебя, наверное, водянка? — мать едва могла поверить глазам. Тело мое опять отличалось теми же дюжими размерами, что и до болезни.
Я взвесился и обнаружил, что за один день прибавил почти двадцать три килограмма; таким я и оставался всегда. Друзья и знакомые, видевшие мою тощую фигуру, были поражены. В результате этого чуда многие из них изменили образ своей жизни и стали учениками Лахири Махасая.
Мой гуру, бодрствующий в Боге, знал, что этот мир — не что иное, как объективированная греза Творца. Поскльку Лахири Махасая вполне осознавал свое единство с Божественным Грезящим, он мог материализовать или дематериализовать грезы — атомы феноменального мира[94].