— Вот это да, вы медитировали так долго и все же не уверены в благосклонности Господа! — я в изумлении уставился на него. — Что же тогда сказать о нас, ничтожных смертных?
— Ну разве ты не видишь, что Бог — это сама вечность? Предполагать, будто Его можно познать за сорок пять лет медитаций, — это, пожалуй, нелепо. Но Бабаджи уверяет нас, что даже незначительное количество медитаций помогает освободиться от ужасного страха смерти и будущего после нее. Не устанавливай духовный идеал на маленькой горке, но прицепи его к звезде безграничного божественного достижения. Если ты трудишься упорно, то будешь там.
Увлеченный этой перспективой, я попросил у него еще слов просвещения. Он рассказал чудесную историю о своей первой встрече с гуру Лахири Махасая — Бабаджи[111]. К полуночи Рам Гопал смолк, и я улегся на одеяла. Закрыв глаза, я увидел вспышки молнии, обширное пространство внутри меня было камерой расплавленного света. Открыв глаза, я обнаружил то же ослепительное сияние. Комната обратилась в часть бесконечного свода, созерцаемого мною внутренним зрением.
— Ты почему не спишь? — спросил йог.
— Господин, как я могу не спать, если сверкают молнии и при закрытых, и при открытых глазах?
— Ты благословен иметь этот опыт: духовные излучения нелегко увидеть, — святой прибавил несколько ласковых слов.
На заре Рам Гопал дал леденцов и сказал, что мне следует уходить.
Мне так не хотелось расставаться с ним, что глаза были полны слез.
— Я не позволю, чтобы ты ушел без подарка, — нежно сказал йог, — и что-нибудь для тебя сделаю.
Он улыбнулся и пристально посмотрел на меня. Я стоял на земле как вкопанный, покой мощным потоком устремился через шлюзы моих глаз. Возникло ощущение мгновенного исцеления от боли в спине, много лет с перерывами беспокоившей меня.
Обновленный, омытый в море светлой радости, больше не плача, коснувшись стоп святого, я вошел в джунгли, прокладывая путь через тропические сплетения, пока не достиг Таракешвара.
Там я предпринял второе паломничество к знаменитой святыне и простерся перед ее алтарем. Круглый камень во внутреннем взоре расширился, пока не стал космическими сферами, кольцо в кольце, ряд за рядом, — во всем этом ощущалось присутствие Бога.
Час спустя я удачно сел на поезд до Калькутты. Путешествие окончилось, но не в величественных горах, а в гималайски величественном присутствии моего учителя.
— Вот и я, гуруджи, — робость говорила за меня красноречивее всяких слов.
— Пойдем-ка на кухню и найдем что-нибудь поесть. — Поведение Шри Юктешвара было столь же естественно, как если бы мы расставались на какие-нибудь часы, а не дни.
— Учитель, я, должно быть, огорчил вас, внезапно оставив свои обязанности; мне кажется, что разгневал вас.
— Нет, конечно, нет! Гнев возникает только от несбывшихся желаний. Я ничего не жду от других, так что их действия не могут противостоять моим желаниям. Я не стал бы использовать тебя в своих целях и счастлив только твоим собственным настоящим счастьем.
— Учитель, о божественной любви говорят туманно, но сегодня в вашем ангельском облике я в самом деле вижу ее конкретный пример! В миру отец не легко прощает сына, если тот оставляет родительское дело без предупреждения. А вы не проявляете ни малейшего раздражения, хотя, конечно, я поставил вас в большое затруднение, оставив многие дела недоделанными.
Мы посмотрели друг на друга, у обоих глаза наполнились слезами. Волна блаженства поглотила меня. Я сознавал, что Господь в образе моего гуру преобразовал маленькие порывы сердца в неограниченные просторы космической любви.
Через несколько дней, утром, войдя в пустую гостиную, я собирался медитировать, но непокорные мысли не разделяли этого похвального намерения. Они бросались врассыпную, как птицы перед охотником.
— Мукунда! — прозвучал голос Шри Юктешвара с дальнего балкона.
«Учитель всегда советует мне медитировать, — внутренне взбунтовавшись, проворчал я про себя, — и не должен меня беспокоить, зная, зачем я вошел в эту комнату».
Он снова позвал меня, я же упрямо молчал. На третий раз в тоне его был упрек.
— Учитель, я медитирую! — воскликнул я протестующе.
— Я знаю, как ты медитируешь, — отозвался гуру. — Твой ум рассеян, как листья в бурю! Иди сюда!
Отчитанный и разоблаченный, я с досадой направился к нему.
— Бедный мальчик, горы не могли дать тебе того, чего ты хотел, — учитель говорил ласково, пытаясь утешить меня. Его спокойный взор был неизмеримо глубок. — Желание твоего сердца осуществится.