Недавно на дороге за Калькуттой я повстречал одного старика. Хромая и еле волоча ноги, он нес какой-то блестящий предмет, похожий на золото. Я обратился к нему с алчностью в сердце:
— Я Афзал Хан, великий факир. Что там у тебя? — Этот золотой шар — единственное материальное благо, он не может представлять интереса для
Коснувшись шара, я пошел прочь, не ответив ни слова. Старец ковылял за мной. Вскоре он поднял крик:
— Мое золото пропало! Когда же я не обратил на это никакого внимания, он заговорил вдруг мощным голосом, странным образом звучавшим в его хилом теле:
— Ты не узнал меня? Я онемел, потрясенный запоздавшим открытием, что этот неприметный старец калека был не кто иной, как тот великий святой, что когда-то, давным-давно, посвятил меня в йогу. Он выпрямился, тело его стало юным.
— Так! — посмотрел на меня гуру огненным взглядом, — теперь я собственными глазами вижу, что ты используешь свои силы не для того, чтобы помогать страдающему человечеству, а ради того, чтобы грабить его, подобно самому обычному вору! Я отбираю у тебя оккультные дарования, Хазрат отныне свободен от тебя. Ты не будешь больше ужасом для Бенгалии!
С болью в голосе я позвал Хазрата, и впервые он не явился внутреннему зрению. Но какой-то темный покров вдруг слетел с меня — я ясно увидел все богохульство в своей жизни.
— О, гуру, благодарю вас за то, что вы пришли рассеять мое долгое заблуждение, — рыдал я у его ног, — обещаю отказаться от мирских стремлений и удаляюсь в горы для уединенных медитаций на Боге и в надежде искупить мое дурное прошлое.
Учитель взглянул на меня с безмолвным сочувствием:
— Я чувствую твою искренность, — сказал он наконец. — За послушание в ранние годы и за теперешнее раскаяние я дарую одно благо. Все твои иные силы теперь пропали, но, когда понадобится еда и одежда, ты с успехом можешь обратиться к Хазрату, чтобы он их доставил. Посвяти себя сердцем божественному разумению в уединенных местах гор.
Затем гуру исчез, предоставив меня слезам и мыслям. Прощай, мир. Я иду искать прощения Космической Возлюбленной".
— Меня часто одолевают атеистические сомнения. Несмотря на это, мне иногда не дает покоя мучительная загадка: а не могут ли существовать непознанные возможности души? Не упускает ли человек свою подлинную судьбу, если не исследует их? — Эти высказывания Диджена Бабу, соседа по комнате в Пантхи, были вызваны моим приглашением посетить Шри Юктешвара.
— Гуру посвятит тебя к
Вечером Диджен сопровождал меня в ашрам. В присутствии учителя он ощутил такой духовный покой, что вскоре стал постоянным посетителем.
Одних прозаических занятий повседневной жизни для человека недостаточно, от рождения у него есть тяга к мудрости. Слова Шри Юктешвара побуждали Диджена к попыткам, сначала мучительным, а затем ведущим к легкому освобождению, обнаруживающим внутри себя — себя реального, а не унижающее эго временного воплощения.
Поскольку мы с Дидженом занимались на курсе бакалавров в колледже, у нас вошло в обычай вместе ходить в ашрам после занятий. Часто мы видели Шри Юктешвара стоящим на балконе второго этажа и приветствовавшим наше появление улыбкой.
Однажды вечером юный обитатель ашрама Канаи встретил нас с Дидженом у дверей с вестью: «Учителя нет, его срочно вызвали в Калькутту».
На следующий день я получил от Шри Юктешвара открытку, в которой было написано: «Я покину Калькутту в среду утром. Встречай с Дидженом поезд на Серампурском вокзале в девять утра».
В среду утром, около восьми тридцати, в моем сознании возникла настойчивая телепатическая весть от гуру: «Я запаздываю, девятичасовой поезд встречать не надо».
Я сообщил эти более поздние сведения Диджену, который был уже одет и собирался идти на вокзал.
— Ты и твоя интуиция! — с ухмылкой сказал мой друг. — Я предпочитаю верить в писаное слово учителя.
Пожав плечами, я уселся в спокойной решимости. Диджен вышел из комнаты, с шумом захлопнув за собой дверь.
Так как в комнате было довольно темно, я сел ближе к окну, выходящему на улицу. Пробивающийся скупой свет солнца вдруг перешел в интенсивный блеск, в котором исчезло окно с железной решеткой. На этом ослепительно ярком фоне появилась ясно материализовавшаяся фигура Шри Юктешвара!
Потрясенный, я поднялся со стула и пал перед ним на колени. Обычным жестом почтительного приветствия у стоп гуру я коснулся его башмаков. Они были мне хорошо знакомы — брезентовые, оранжевого цвета, с веревочными подошвами; он часто надевал именно такие башмаки в путешествия. Одежда свами цвета охры слегка задела меня, я ясно ощутил не только ее ткань, но и покрытую песком поверхность туфель и пальцы внутри них. Не в силах произнести ни слова от изумления, я поднялся и вопросительно уставился на него.